<<
>>

Наука как социальное поле

Социальное поле науки имеет ряд специфических свойств, которые отличают его от, например, поля экономического производства, неравенства, бюрократии. Следуя предложенному нами определению социального пространства как системы позиций агентов, под научным полем будем понимать систему неравных, но взаимосвязанных позиций, которые занимают включенные в него социальные агенты (как индивидуальные, так и коллективные), вовлеченные в реализацию деятельности по созданию и развитию научного знания.

Научные идеи и знания лежат в основе особой деятельности социальных агентов в поле науки. При этом они не являются независимыми сущностями, участниками поля, но существуют, развиваются и реализуются посредством социальных агентов.

В теории Бурдье в качестве специфической черты научного поля особая деятельность включенных в него агентов отсутствует. Его основной отличительной чертой, по мнению Бурдье, является специфическая форма капитала, которая выступает главной «ставкой в игре» и определяет структуру поля. В связи с этим мы считаем, что разработанное нами определение усиливает позиции теории научного поля и позволяет прояснить ряд вопросов, которые ранее не были разрешены в полной мере. Так, например, в работах Бурдье указано, что научное поле представляет собой систему взаимодействий между включенными в него агентами, при этом пояснения относительно того, кто оказывается включенным в него, отсутствуют. Обладание научным знанием (что удостоверяется соответствующими академическими креденциалами), участие в исследовательской деятельности и других, связанных с этим процессах могут выступать такими критериями.

Состав научного поля

В соответствии с предложенным определением и с учетом результатов анализа теорий социального пространства к основным компонентам научного поля в рамках данной работы будем относить:

• социальных агентов;

• их позиции в поле;

• потоки социальных агентов между позициями;

• взаимодействия между социальными агентами;

• правила и нормы взаимодействия между социальными агентами;

• научные знания и идеи;

• потоки научных идей и знаний.

Следует отметить, что в социологической литературе существуют и иные подходы к определению состава научного поля. Так, Бурдье относит к компонентам поля включенных в него социальных агентов, их позиции в структуре поля и взаимодействия между ними, при этом полностью игнорируя научные знания и идеи. О.И. Иванов значительно расширил перечень элементов, входящих в состав социального пространства и, следовательно, любого из его полей. В его составе он выделяет следующие компоненты [Иванов, 2013а: 59]:

• деперсонализированные, объективно существующие места-позиции для социальных акторов;

• реальные, действующие в данное время социальные акторы с присущими им потребностями, интересами и правами;

• нормы-правила взаимодействия акторов в социальном пространстве;

• реальные паттерны поведения и мышления социальных акторов;

• публичные арены, места, где возможен и проводится публичный дискурс между социальными акторами;

• ресурсы (материальные, финансовые, организационные, культурные, духовные и т.п.) объективированных мест-позиций.

Данный подход характеризует онтологию научного поля более комплексно. Особенно значимым мы считаем отнесение к компонентам поля норм-правил, которые поддерживают целостность поля, обеспечивают его нормальное функционирование и развитие. Тем не менее мы считаем, что некоторые из выделенных компонентов пересекаются и, следовательно, являются избыточными. Так, реальные паттерны поведения и мышления социальных агентов продиктованы габитусом, объективно-субъективной структурой, связанной с позицией агента в отдельном социальном поле и социальном пространстве вообще. Мы считаем, таким образом, что данные компоненты хотя и входят в состав научного поля, но являются нодэлементами мест-позиций и для обеспечения единого основания выделения компонентов не могут значиться в их перечне в качестве отдельных элементов. То же в полной мере относится и к ресурсам, которые, на наш взгляд, не существуют в качестве независимых, автономных единиц, но всегда соотнесены с определенными позициями в пространстве.

В предложенном О.И. Ивановым перечне отсутствуют компоненты, характеризующие динамическое состояние социального поля. На наш взгляд, интеграция в него потоков социальных агентов и научных знаний и идей позволит не только отразить изменчивость его структуры и положения в нем социальных агентов, но и указать на взаимосвязанность их позиций, которые образуют сеть посредством постоянно действующих потоков.

В качестве еще одного, более «инклюзивного» подхода к пониманию состава научного поля может быть использована акторно-сетевая теория Б. Латура, в работах которого постулируется необходимость стирания границ между субъектом и объектом - эти понятия он заменяет концепцией актанта. Под актантом Латур (вслед за Греймасом) понимает существо или предмет, которые принимают участие в процессе вне зависимости от их вида или исполняемой роли, даже в том случае, если они выступают исключительно в качестве простых фигурантов или самым пассивным образом [Латур, 2014]. В представлении Латура и его последователей общество является континуумом «людей-нелюдей», так как артефакты, существа и предметы являются его полноправными элементами [Latour, 1999]. Будучи примененным к анализу механизмов функционирования и развития науки это утверждение означает, что ученые-исследователи, оборудование, экспериментальный материал, лаборатории с неизбежностью оказываются связанными в единую сеть. При этом указанные здесь «вещи» непосредственно участвуют в создании научного знания, что свидетельствует о его «гетерогенности».

Признавая в целом обоснованность аргументации Латура, мы, тем не менее, считаем излишним отнесение материальных объектов и экспериментального материала к компонентам научного поля: данный подход требует уравнивания исследователей, научных организаций, теорем, микробов и, как результат, установления отношений равенства или неравенства между ними, что, безусловно, невозможно, поскольку они являются компонентами разного порядка. При этом важным является включение в состав поля науки научных утверждений, которые, по мнению Латура, затем трансформируются в научные факты.

Латур утверждает, что функцией науки является убеждение посредством постулирования научных утверждений и дальнейшего их подтверждения.

Механизмы функционирования и основные свойства научного поля

Определив состав научного поля, далее установим и охарактеризуем основные механизмы его функционирования, которые мы определяем как некоторые формы взаимодействия элементов научного поля, обеспечивающие его существование и развитие. К основным механизмам функционирования научного поля мы относим следующие:

• конкуренцию;

• «акты признавания»;

• согласие между социальными агентами;

• рефракцию;

• научный габитус.

В теории научного поля Бурдье наиболее комплексно описан первый из перечисленных механизмов - конкуренция между включенными в него социальными агентами. Наука, как и другие социальные поля, является пространством борьбы за распределение капитала:

Поле науки как система объективных отношений между достигнутыми (в предшествующей борьбе) позициями является местом (т.е. игровым пространством) конкурентной борьбы, специфической ставкой в которой является монополия на научный авторитет, определяемый как техническая способность и - одновременно - как социальная власть, или, если угодно, монополия на научную компетенцию, понимаемую как социально признанная за определенным индивидом способность

легитимно (т.е. полномочно и авторитетно) говорить и действовать от

имени науки [Бурдье, 2005а: 474].

Как считает Бурдье, такое представление о научном поле противоречит и отвергает общепринятые воззрения на науку как институт, в рамках которого борьба разворачивается лишь между идеями, но не между людьми; в котором движущей силой является личная незаинтересованность и ценности «чистой» науки. Тем не менее полагаем, что в социологии науки «примиренческие» идеи никогда не были распространены. Так, Мертон, указывая на существование этоса науки, который поддерживает ее целостность, все же говорит и о значимости борьбы ученых за профессиональное признание, которая особенно ярко проявляется в случаях «множественных открытий» [Merton, 1961; 1973].

Можно вспомнить и другие теории (Хагстрома [Hagstrom, 1965], Д. и С. Коулов [Cole & Cole, 1973], Зукерман [Zuckerman, 1996]), которые подчеркивают значимость для ученых их личных побед над конкурентами. Принимая это во внимание, можно утверждать, что Бурдье не отвергает идеи его предшественников - напротив, продолжает следовать социологической традиции, сложившейся до него. При этом, безусловно, Бурдье стал первым социологом, так радикально заявившем о значимости личной борьбы в науке, победа в которой, а не идея прогресса научного знания, является для ученых основным стимулом к действию. Скорее всего, это - критическое - восприятие науки можно рассматривать в качестве одной из причин весьма ограниченного распространения и использования идей Бурдье в данной отрасли социологии [Wacquant, 1989].

Мы считаем, что конкуренция является не только неотъемлемой чертой, но и одним из ключевых механизмов функционирования науки, так как она сохраняет границы поля, обеспечивает поддержание установленных в нем норм и правил, стимулирует процесс научного поиска и обеспечивает прогресс научного знания. Кроме того, конкуренция ученых выполняет в поле и контролирующую функцию, так как лежит в основе организованного скептицизма, который, по мнению Мертона, является одной из четырех норм, формирующих этос науки. Ввиду того что все участники научного поля являются одновременно и коллегами, и конкурентами, они часто менее всего заинтересованы в том, чтобы признавать истинность некоторой системы представлений и скептически относятся к любому заявлению о научном факте или его доказательстве.

Главной целью конкуренции в научном поле является научный капитал, который выступает здесь в качестве «ставки в игре». Наиболее близкими научному капиталу Бурдье называет понятия «репутация», «престиж», «имя». Передача, присвоение социальному агенту научного капитала происходит посредством так называемых «актов узнавания и признавания», которые мы также отнесли к механизмам функционирования научного поля.

Акты признавания - это некоторые действия (или события), которые демонстрируют признание научным сообществом компетенций и достижений ученого. В качестве актов признавания выступают публикации в ведущих научных изданиях, награждение почетными званиями и премиями, перевод работ на иностранные языки и др. - чем больше таких актов в карьере ученого, тем более высокую позицию он занимает в структуре распределения научного капитала.

В западном мире с середины прошлого века и в последние десятилетия в России признание компетенций и достижений ученых связано также с системой грантов: распределение грантовых средств между учеными и научными коллективами, принимающими участие в конкурсах, происходит на основе оценки их исследовательских проектов, а в некоторых случаях и уже достигнутых личных результатов в научной сфере - публикаций, полученных ранее грантов и т.д. Оценку заявок осуществляют ученые, занимающие высокое положение в структуре научного поля и вследствие этого обладающие легитимным правом выступать от имени всего научного сообщества. В результате поддержанные грантовые заявки могут рассматриваться как подтверждение соответствия заявленного проекта высоким требованиям новизны, актуальности, научности. Более подробно понятие гранта, его роль и функции в научном поле изучены в следующей главе диссертационного исследования, но уже это краткое замечание позволяет нам отнести исследовательские гранты к актам признавания, которые выступают каналами трансляции (присуждения) научного капитала, а значит, - косвенно - поддерживают или трансформируют сложившуюся структуру поля.

К механизмам функционирования научного поля мы также отнесли согласие между социальными агентами. Несмотря не вовлеченность всех участников научного поля в борьбу, соперничество, несомненным является значение некоторого общего набора фундаментальных интересов, связанных с существованием самого поля: «часто забывают, что борьба предполагает определенное согласие между антагонистами по поводу того, что заслуживает борьбы и что оказывается вытесненным в сферу «само собой разумеющегося» и оставленным в состоянии доксы» [Маркова, электронный ресурс]. Функционирование научного поля требует согласия включенных в него агентов по поводу ценности «игры», используемых в ней ставок, норм и правил взаимодействия между участниками. Это обеспечивает стабильность поля, его целостность и воспроизводство вне зависимости от происходящих в нем «частичных революций», которые не затрагивают основы его существования.

В научном поле согласие выступает также в качестве платы за вход, поддерживая таким образом замкнутость границ и обеспечивая эффективность отбора новых участников: «новички должны оплатить свое право входа, состоящее в признании ценности игры (в ходе отбора и кооптации всегда большое внимание уделяется знакам приверженности игры и инвестициям в нее) и в практическом знании принципов ее функционирования» [Там же]. На наш взгляд, в науке значимость согласия между социальными агентами относительно фундаментальных представлений о функционировании и развития поля существенно выше, чем во многих других социальных полях. В таких глобальных полях, как, например, экономическое, согласие носит скорее номинальный характер: социальные агенты соглашаются с определенными правилами, не имея выбора, так как в современном мире нахождение вне поля экономического производства практически невозможно. Научное поле, напротив, предоставляет возможность выбора: согласиться с определенными базовыми принципами и быть принятым в игру или отказаться от них, оставшись за границами поля.

Еще одним важным механизмом, обеспечивающим стабильность функционирования научного поля и его гармоничное развитие, является рефракция. Данное понятие широко используется в физике для обозначения феномена изменения направления электромагнитных волн при прохождении границы двух сред. Бурдье, описывая специфику научного поля, говорит о рефракции как способности поля к преобразованию, трансформации внешних принуждений и требований и переводу их в специфическую форму. Благодаря своей способности к рефракции научное поле, по мнению Бурдье, в некоторых случаях может до неузнаваемости преобразовывать входящие извне сигналы. Так, в середине 20 века в ряде западных стран (в первую очередь в США) экономический кризис, который требовал сокращения государственных расходов в том числе на научные исследования и разработки, привел к распространению практики распределения средств между научными организациями и коллективами на конкурсной основе, более активному использованию системы исследовательских грантов. Таким образом, поле науки изменило исходный стимул, начав распределение средств между наиболее эффективными учеными вместо прямого сокращения расходов.

Несмотря на отдельные эмпирические факты, которые могут служить подтверждением правоты позиции Бурдье, мы считаем, что способность научного поля к рефракции в отдельные периоды может быть ограничена. Об этом свидетельствуют и результаты проведенной нами историко­социологической реконструкции эволюции исследовательских грантов, представленные во второй главе данного диссертационного исследования. Они демонстрируют, что на протяжении десятилетий система распределения капитала в научном поле трансформировалась под влиянием, в том числе, экзогенных, внешних факторов - вслед за изменениями социальных, политических, экономических реалий. В результате в научном поле были сформированы новые механизмы оценки, формы и каналы распределения капитала.

Тем не менее механизм рефракции, несомненно, имеет принципиальное значение для функционирования научного поля: его деактивация привела бы к возможности других полей оказывать прямое воздействие на все компоненты поля, изменять правила и нормы, определять характер взаимодействия между агентами, их практик, управлять направлениями научного поиска и т.д. Спорадические изменения в таких глобальных полях, как экономика, политика, неизменно находили бы отражение в науке, автономия которой является необходимым условием ее существования и прогресса.

К механизмам функционирования научного поля мы также относим научный габитус, понимаемый «как система диспозиций, благодаря которой агенты адекватно воспринимают события научного поля и действуют в нем разумным образом» [Маркова, 2003: 43]. Концепция научного габитуса была предложена Бурдье как решение спора между положениями объективизма и конструктивизма в социологии науки: с одной стороны, институциональные нормы науки требуют незаинтересованности ученых, с другой стороны, эмпирические исследования [Arthur, 2009; Fuchs, Plass, 1999] демонстрируют, что ученые нередко отказываются от следования этой норме и склонны к чрезмерной поддержке и продвижению собственных работ. Бурдье утверждает, что действия агентов могут быть одновременно и «незаинтересованными», и «заинтересованными» благодаря тому, что они обусловлены влиянием научного габитуса. Он формируется под воздействием уже существующих норм и таким образом воспроизводит научное поле, выступая в качестве модели поведения, основанной на уже действующих ожиданиях [Бурдье, 2004]. В результате ученый —

«это научное поле, ставшее человеком, чьи когнитивные структуры гомологичны структурам поля и благодаря этому постоянно подогнаны под ожидания, вписанные в поле. Эти правила и регулярности, которые определяют поведение ученого, существуют как таковые, т.е. как эффективные структуры, способные ориентировать практику ученых в направлении, соответствующем правилам научности, только потому, что они воспринимаются учеными, наделенными габитусом, который их делает способными [эти правила и регулярности] воспринимать и оценивать, и одновременно предрасположенными использовать» [Bourdieu, 2001: 84, цит. по: Маркова, 2003: 44].

При этом научный габитус, задавая общую рамку практик социальных агентов, предоставляет им возможность учитывать и собственные интересы. Так, ученый, критикующий научные взгляды и идеи своего конкурента, использует логику научной рациональности, т.е. преследует собственные интересы, при этом соблюдая и привлекая нормы науки [Simon, 2011]. В целом научный габитус, ограничивая горизонт выбора и направляя стратегии социальных агентов, обеспечивает воспроизводство научного поля, сохранение относительно неизменных и предсказуемых правил игры.

Представленный перечень основных механизмов функционирования научного поля, безусловно, не является конечным. Тем не менее мы считаем, что он характеризует основные формы взаимодействия элементов научного поля, которые лежат в основе его существования и развития. В этом смысле описанные механизмы могут быть отнесены к обязательным, атрибутивным.

Далее мы рассмотрим основные специфические свойства научного поля, которые формируются и поддерживаются, в том числе, посредством механизмов, рассмотренных выше. К ключевым свойствам научного поля мы отнесли относительно высокую степень автономии, «непроницаемость для чужаков» и устойчивость.

В работах Бурдье, посвященных анализу поля науки, в качестве одного из его основных специфических свойств представлена высокая степень его автономии, независимости от влияния других социальных полей. Социолог отвергает идею волюнтаризма практик агентов, то же в полной мере относится и к социальным полям: ни одно из существующих полей не обладает абсолютной степенью независимости от других, т.е. аутопоэтичные, закрытые самовоспроизводящиеся системы - лишь результат научного воображения. Противоположным автономии свойством поля является «гетерономия», которую можно описать как свойство прозрачности, проникаемости. Гетерономные поля открыты для внешних изменений до такой степени, что любые экономические или политические проблемы находят в них прямое выражение. Важно заметить, что автономия или, наоборот, гетерономия поля, а также степень выраженности этих двух свойств - это динамичные, изменяемые состояния, которые могут сменять друг друга на разных этапах развития поля.

По мнению Бурдье, наука обладает большей автономией, чем многие другие социальные поля, в основном благодаря тому, что потребителями производимого здесь продукта являются сами ученые. Как следствие, распределение капитала, а значит и позиций в поле, происходит согласно решению ученых: никто, кроме членов научного сообщества, т.е. агентов, включенных в поле, не может принять решение о значимости научного открытия и квалификации его автора.

Мы считаем, что «замкнутость» потребления производимой наукой продукта, который использует Бурдье как основание для утверждения о высокой степени ее автономии, не является в действительности свойством научного поля. Сегодня ученые выступают в качестве экспертов при разработке политических решений и программ, принимают активное участие в процессах, происходящих в образовательном поле, их знание используется различными СМИ и т.д. Исключительность роли самих ученых при оценке коллег, распределении научного капитала также не представляется нам абсолютной. В современной России, например, отдельные символы научной репутации (статус научно-исследовательского университета, национального исследовательского центра и др.) присваиваются научным организациям внешними по отношению к научному полю агентами. Принимая во внимание данные факты, а также широко распространившиеся сегодня требования большей открытости науки и ее социальной ответственности, мы считаем необходимым отказ от радикального суждения о науке как поле, обладающем высокой степенью автономии, и использование вместо него более умеренной формулировки. На наш взгляд, научное поле обладает относительно (других полей) высокой степенью независимости от внешних воздействий, что обусловлено функционированием механизма рефракции, потенциал которого, как отмечалось ранее, также не абсолютен.

При этом несомненным является сохранение такого свойства, как «непроницаемость для чужаков»: в научном поле существуют четкие критерии разделения «инсайдеров» (ученых) и «аутсайдеров» (не-ученых), что свидетельствует о наличии четких, нетранспарентных границ. Границы проявляются в наличии определенных барьеров, препятствующих свободному вхождению в поле, при этом данные барьеры не являются статичными структурами, они изменяются в зависимости от правил, установленных в поле. В целом границы поля всегда относительны, лишь в редких случаях они представлены четко очерченными юридическими, формальными границами [Wacquant, 1989]. В большинстве же случаев они определяются агентами, уже включенными в поле и стремящимися максимально сузить их, снизив таким образом конкуренцию в поле и увеличив гарантии сохранения достигнутых позиций. В результате к новичкам неизменно предъявляются высокие требования, комплексность которых ведет к тому, что группа социальных агентов, обладающих возможностью вхождения в поле, всегда ограничена. В разные периоды барьером для вхождения в поле науки и переходом от статуса не-ученого к статусу ученого могут выступать дипломы о высшем образовании или научные степени, должности в научных организациях или членство в профессиональных ассоциациях, публикации в научных изданиях, выполненные проекты, полученные гранты и др. При этом чем больше в поле капитала, тем выше плата за вход. Важно отметить, что в отличие от многих других социальных полей (экономики, политики, религии, моды и т.д.), вхождение в научное поле обусловлено не только (и не столько) собственным решением индивида, но решением тех, кто уже включен в поле.

На наш взгляд, поддержание непроницаемости границ научного поля для чужаков обеспечивается действием таких механизмов, как конкуренция и согласие. При этом непрозрачность границ является необходимым условием автономии науки.

Важным свойством, которое лишь эксплицитно изучено в рамках теории научного поля Бурдье, является устойчивость науки, под которой мы понимаем неизменность состава научного поля, его структуры и основных свойств на протяжении длительного периода времени. Благодаря существенным ограничениям на вход в поле, согласию с фундаментальными правилами и нормами, влиянию научного габитуса, трансформации, происходящие в поле, носят, в основном, характер частичных революций, которые могут изменить сложившуюся конфигурацию сил, но не принципы их распределения.

На наш взгляд, значительную роль для устойчивости научного поля играет и отсутствие в нем единой инстанции легитимации: оценка продукта, производимого в поле, осуществляется не узкой группой индивидов или отдельной организацией, но коллегиально. Вследствие этого спорадические точечные изменения в составе поля или его структуре не порождают радикальных трансформаций сложившегося в нем порядка.

В работах Бурдье в качестве ключевой специфической черты научного поля представлена особая форма капитала, которая выступает причиной и целью борьбы агентов. Мы считаем, что эта форма капитала - научный капитал - не является свойством поля, но характеризует взаимодействия агентов, поэтому более подробно рассмотрим данное понятие в следующем параграфе, посвященном анализу практик агентов в научном поле.

Структура научного поля и ее эмпирический анализ

Структура научного поля представлена системой устойчивых отношений между включенными в него агентами, занимающими различные (неравные) позиции. В каждый момент времени она определяется распределением в поле научного капитала:

Структура научного поля определяется в каждый данный момент соотношением сил между участниками борьбы, агентами или институциями, т.е. структурой распределения специфического капитала как результата предшествующей борьбы, который объективирован в институциях и диспозициях и который регулирует стратегии и объективные шансы различных агентов или институций в борьбе нынешней [Бурдье, 2005б: 486].

В результате неравного распределения научного капитала между позициями агентов в науке, как и в любом другом социальном поле, можно выделить группы доминирующих и подчиненных агентов. К первой группе относятся ученые, результаты работы которых уже признаны, одобрены научным сообществом, т.е. сделавшие себе имя. Во вторую группу включены агенты, пока не обладающие значимой научной репутацией. Различие их прав и возможностей становится очевидным из сопоставления позиций, с одной стороны, академика, имеющего ученое звание, научные награды и премии, публикующегося в хороших научных журналах, и с другой - аспиранта, находящегося в начале своей научной карьеры. Безусловно, первый имеет значительно больше возможностей, чем второй, оказывать влияние на процессы, происходящие в поле.

Мы считаем, что биполярность структуры научного поля несколько искажает реальное положение в научном поле, где четкая граница между доминирующими агентами и подчиненными отсутствует. В действительности положение агента всегда описывается не в абсолютном, но относительном измерении - относительно позиции другого агента (это подчеркивал еще Сорокин). В результате говорить о принадлежности индивида лишь к одной из указанных групп, на наш взгляд, недопустимо, так же, как утверждать, что агенты, занимающие невысокие позиции в структуре научного поля, лишены какой-либо возможности оказывать влияние на порядок в нем (хотя их возможности, несомненно, весьма ограничены относительно возможностей «капиталистов»). Таким образом, поддерживая позицию Бурдье относительно детерминированности структура поля науки распределением научного капитала, мы тем не менее отказываемся выделять в ней две четко очерченные и разделенные группы антагонистов.

В работах Бурдье описан и другой подход к определению структуры научного поля, связанный с сосуществованием двух форм научного капитала - собственно научного, или «чистого» и административного, или институционализированного. Данные (под)формы научного капитала следуют разным законам приобретения и накопления: если «чистый» капитал

приобретается исключительно путем увеличения личного вклада в науку, изобретений и открытий, то капитал институционализированный - путем политических стратегий и, как правило, значительных временных инвестиций. Бурдье утверждает, что эти формы капитала и основанные на них формы власти в поле также следуют и различным закономерностям трансляции, передачи: политическую власть в поле науки легко передать путем простого назначения на должность нужного человека; власть неинституционализированную передать практически невозможно [Бурдье, 2010]. На наш взгляд, в современной науке прочно присутствуют механизмы передачи и чистого научного капитала: акты «освящения» в виде совместных публикаций ведущих ученых и их учеников, получения совместных исследовательских грантов, подготовка докладов. Благодаря таким действиям «капиталистов» в научном поле повышается видимость новичков, молодого поколения, что также можно расценивать как постепенный процесс накопления научного капитала, хотя стоит признать, что такие публикации в большей мере приносят пользу и продвижение в структуре поле науки ученым, уже сделавшим себе имя и известным научному сообществу [Бурдье, 2005б] (даже если их вклад в совместную работу существенно меньше вклада других участников).

Институционализированный и чистый научный капитал конвертируемы друг в друга: на определенном этапе своей карьеры выдающийся ученый может получить приглашение возглавить научный коллектив или целую академическую организацию. Возможен и другой переход (хотя Бурдье называет его менее вероятным и распространенным): обладая большой административной властью, агент способен представить себя как специалиста, занимающего высокую позицию и в специфической иерархии (в том числе изменив правила игры в поле).

Двойственность научного капитала ведет к существованию двух систем стратификации в науке: административной (или временной) и специфической, научной. Они могут полностью совпадать (обладающие чистым научным капиталом будут занимать более высокие посты в науке) или - наоборот - быть полностью противоположными. Бурдье указывает, что чем менее автономно поле науки, тем большее давление способна оказывать первая иерархия на вторую. Считаем, что вне зависимости от степени автономии поля агенты, наделенные институционализированным научным капиталом, служат связующим звеном между наукой и другими полями, в первую очередь экономическим и политическим. Проведение научных исследований, публикация работ, организация академических мероприятий, создание и поддержание научной инфраструктуры, подготовка научных кадров - эти и другие потребности науки требуют финансовых ресурсов, причем значительных. Это свидетельствует о том, что сегодня наука, свободная от любых воздействий извне, наука как башня из слоновой кости - идеальный тип, результат научного воображения и теоретизирования. В реальности все поля в социальном мире неразрывно связаны друг с другом, и изменения в одном из них - по цепочке - передаются в другие поля. Интенсивность воздействия внешних импульсов, безусловно, напрямую зависит от «свободы самоопределения» поля, его автономии, но это не освобождает даже науку от внешнего давления. На наш взгляд, администраторы в науке являются проводниками, трансляторами стимулов извне в поле научного производства. Современные трансформации науки и распространение (по крайней мере, в большинстве западных стран) практики назначения на руководящие должности людей, не связанных с научной деятельностью, профессиональных менеджеров, разбирающихся в бизнес-стратегиях и фандрайзинге, говорят о том, что в будущем эта функция научных администраторов будет только усиливаться.

Представления Бурдье о структуре поля науки как системе распределения позиций социальных агентов в соответствии с объемом накопленного научного капитала в теории социолога носят в целом абстрактный характер, хотя могут, на наш взгляд, успешно применяться и для эмпирических исследований. В соответствии с базовыми положениями теории Бурдье, при изучении структуры поля необходимо определить включенных в него социальных агентов, которые обладают наибольшим накопленным научным капиталом и занимают, таким образом, более высокие позиции. Для достижения данной цели возможно использование нескольких подходов.

В исследовании, посвященном анализу композиции российской социологической науки, в качестве информационного ресурса выступал целый комплекс источников: списки членов и членов-корреспондентов РАН, членов правлений профессиональных ассоциаций, перечень ключевых фигур в организации всероссийских конгрессов, главных редакторов, а также членов редколлегий и редакционных советов научных журналов, списки экспертных советов ВАК и др. [Кнорре, Соколов, 2013]. Эти ресурсы могут быть использованы и при анализе структуры научного поля, хотя, на наш взгляд, они имеют серьезное смещение в сторону агентов, обладающих

институционализированным, а не «чистым» научным капиталом.

Перераспределение позиций в иерархии, основанной на институционализированном научном капитале, не является гибким: однажды получив должность в таких структурах, агенты, как правило, занимают ее в течение длительного срока, даже если их научная результативность заметно сократилась.

В качестве еще одного подхода к выявлению агентов, обладающих наибольшим накопленным научным капиталом, можно назвать опрос самих ученых, в ходе которого им предлагается указать своих наиболее именитых коллег. Использование данной методологии позволяет очертить состав группы «капиталистов» для каждой области научного знания. Подобное исследование было проведено Коулами в 1960-х гг. [Cole, Cole, 1967]. На наш взгляд, такой интерналистский подход, несмотря на то что он базируется на субъективных знаниях и оценках, весьма объективен: никто кроме представителей самого научного сообщества не знаком лучше с наиболее выдающимися достижениями в сфере науки. Кроме того, опрос ученых позволяет выявить неформальных лидеров, доминирующее положение которых в научной иерархии не связано с их административной властью. Существенным ограничением указанного подхода является сложность его практической реализации: определение размера выборки, сбор данных и обработка информации - все эти процедуры в данном случае требуют значительных затрат (финансовых и временных).

Также для изучения структуры научного поля может быть использована методология, базирующаяся на оценке публикационной активности ученых. Публикационная активность является одним из показателей научного вклада интеллектуальных работников и «определяется количеством публикаций автора и числом их цитирований, для подсчета которого используются библиографические ссылки научных статей» [Обухова et al., 2012: 33]. Показатели публикационной активности отдельных ученых, научных организаций, их подразделений и даже целых государств являются традиционной, наиболее распространенной мерой результативности научной деятельности. Это связано с тем, что основным результатом деятельности ученого является именно публикация, которая выполняет одновременно несколько функций. В. Григорьев так объясняет значимость публикаций для науки и ученых:

Специфика науки как объекта изучения состоит в открытости науки — это один из самых открытых социальных институтов. Ученым предписано не только делиться результатами своих исследований, но и описывать путь их получения. Это следствие принципа объективности, объективно то, что может воспроизвести каждый (в теории). Отсюда следует, что документы в сфере науки являются более богатым источником информации, чем в других социальных институтах [Григорьев, 2011: 31].

Именно вследствие этого библиометрия - одно из направлений статистики науки, основанное на оценке публикационной активности ученых, - получила сегодня значительное распространение, в том числе за пределами научного поля. Основное внимание в библиометрии уделяется оценке числа и качества первичных научных документов, содержащих «новые сведения или переосмысление известных ранее фактов и теорий» [Зарубинский, Панарин, 2010: 64]. К таким публикациям относятся статьи в научных периодических изданиях, монографии, научно-технические отчеты. Вторичные документы, в которых обсуждаются результаты переработки первичной научной

информации, также могут оцениваться в ходе измерения общего уровня публикационной активности, но имеют меньшее значение. Среди обоих типов публикаций в большинстве науковедческих исследований в качестве объекта анализа выступает научная статья, которая является наиболее

распространенной формой представления основных идей ученого.

Науковедческие исследования, использующие методы

библиометрического анализа, могут включать изучение количественных, качественных показателей публикационной активности или их совокупность. В качестве основных количественных показателей используются число опубликованных научных статей, других типов публикаций. Эти индикаторы характеризуют продуктивность ученых и научных подразделений, но ориентация исключительно на количественные данные не позволяет оценить качество работ, а значит, и вклад ученого в развитие научной отрасли. Вследствие этого количественный анализ публикационной активности принято дополнять изучением качественных характеристик. В данном случае одной из возможных стратегий является классификация статей, выделение из их общего числа тех, которые - по крайней мере, номинально - соответствуют более высоким требованиям оригинальности, актуальности. Так, в рамках существующей системы статистической отчетности, действующей в России, при оценке результативности научные организации предоставляют сведения не только об общем числе научных статей их сотрудников, но выделяют из общего объема работы, опубликованные в российских рецензируемых журналах, в зарубежных изданиях. На индивидуальном уровне сохраняется то же ранжирование научных публикаций: статья в зарубежном издании, особенно в том случае, если оно включено в одну из международных баз научного цитирования (Web of Science, SCOPUS и другие), является для большинства отраслей науки (и в первую очередь для естественных и физико­математических наук) более весомым доказательством значимости достижений ученого, чем несколько статей, вышедших в отечественных журналах.

Анализ показателей публикационной активности позволяет выявить наиболее активных ученых в различных областях науки, а также - благодаря индексам научного цитирования - оценить структуру поля науки, проследить распределение научного капитала и установить позиции включенных в поле социальных агентов. Тем не менее данная методология имеет и ряд ограничений. Прежде всего, как отмечалось выше, показатели публикационной активности должны использоваться комплексно: на основании сведений лишь о количестве публикаций невозможно получение объективной оценки вклада ученого и качества проводимых им исследований. Индекс научного цитирования, будучи более надежным для решения этой задачи, также имеет существенные недостатки [Cole, Cole, 1967]. Во-первых, наиболее заметные и значимые в своей области исследования очень быстро становятся общеизвестным фактом, common knowledge, благодаря этому ученые, ссылающиеся на их результаты в своих работах, считают излишним оформление ссылки и просто упоминают имя автора в тексте. Во-вторых, цитаты могут быть использованы для высказывания критических замечаний - в этом случае публикация, получившая резко негативный отклик в научном сообществе, все равно будет иметь высокий индекс цитирования. И наконец, значимость научной работы не всегда может быть оценена современниками, зачастую новые, революционные идеи игнорируются или резко критикуются.

Несмотря на отмеченные недостатки подхода, он весьма широко применяется для определения агентов, занимающих лидирующие позиции и обладающих высокой репутацией в той или иной области науки. В качестве примера исследования, основанного на изучении индексов цитирования, можно назвать исследование М. Соколова, посвященное анализу цитирования работ социологов России [Соколов, 2009].

Все рассмотренные выше методологические решения относятся к изучению позиций в структуре научного поля индивидуальных социальных агентов - ученых - и не могут быть применены для изучения распределения научного капитала между научными организациями. Исследование аффилиаций ученых, входящих в составы редакционных комиссий, выступающих на пленарных заседаниях крупнейших конференций, являющихся членами экспертных советов, ничего не говорит о статусе организаций, в которых они работают. Показатели публикационной активности также приспособлены для оценки исключительно индивидуальной научной продуктивности - при их использовании для анализа публикационной активности вуза, института или другой научной организации наблюдается появление серьезных ошибок в данных. В качестве возможного подхода к оценке позиций научных организаций в структуре поля российской науки можно предложить ориентацию на их «статусные» характеристики - отнесение их к национальным исследовательским университетам, национальным научным центрам, центрам превосходства. Все эти категории научных организаций представлены сравнительно недавно, но уже получили широкое распространение и стали предметом конкуренции между агентами научного поля.

Указанные подходы к определению организаций-лидеров научного поля имеют ряд существенных ограничений и недостатков. Главный из них - это принцип присвоения статусов НИУ, НИЦ, ГНЦ «сверху», причем ключевыми агентами в процессе принятия решений о том, кто их получит, являются не сами представители научного поля, но индивиды, не включенные в него непосредственно. Во-вторых, статусы НИУ и НИЦ тесно связаны с приоритетными направлениями развития науки и техники, определяемыми государством. В результате многие научные организации, которые являются лидерами в определенных областях науки, не входят ни в один из указанных перечней в силу «неприоритетности» для государства тех направлений исследований, которые они выполняют. И в-третьих, процедуры присвоения статусов сильно формализованы и бюрократизированы, основаны на анализе предоставленных справок и свидетельств, что также ведет к некоторому искажению представлений о распределении реальных статусов в науке. Несмотря на ограничения предложенной методологии, считаем, что обоснованный и взвешенный подход к ее применению, использование в совокупности с другими, описанными в этом параграфе методами, может предоставить релевантную информацию о структуре научного поля, позволит определить в ней группу лидеров и, кроме того, адаптировать теории научного поля и научного капитала к анализу эмпирического материала.

1.3

<< | >>
Источник: Стрельцова Екатерина Александровна. Исследовательские гранты в поле современной науки (социологический анализ). Диссертация. СПбГУ,. 2014

Еще по теме Наука как социальное поле:

  1. Чернега Артем Андреевич. СОЦИАЛЬНОЕ КОНСТРУИРОВАНИЕ ТУРИСТИЧЕСКИХ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ МАЛЫХ ГОРОДОВ РОССИИ. Диссертация на соискание ученой степени, 2016
  2. ЧЕЛЕНКОВА ИНЕССА ЮРЬЕВНА. КОРПОРАТИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАК СИСТЕМА СОЦИАЛЬНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ. Диссертация, СПбГУ., 2014
  3. Наймушина Анна Николаевна. Диффузия культуры как предмет социально-философского исследования (на примере диффузии Анимэ в России). Диссертация. ИГТУ им. М.Т. Калашникова, 2015
  4. Стрельцова Екатерина Александровна. Исследовательские гранты в поле современной науки (социологический анализ). Диссертация. СПбГУ,, 2014
  5. Малов Егор Андреевич. ФЕНОМЕН СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ: АКТОРНО-СЕТЕВОЙ КОНТЕКСТ, ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ. Диссертация, СПбГУ., 2014
  6. Сунарчина Мунира Мунировна. СОВРЕМЕННЫЕ ПРОФСОЮЗЫ В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ РАБОТНИКОВ (на примере Республики Башкортостан). Диссертация. СПбГУ., 2015
  7. Маркович Вадим Александрович. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ УСПЕШНОСТИ ОБУЧЕНИЯ ПЕРЕГОВОРЩИКОВ. Диссертация, СПбГУ., 2015
  8. Исаева Валентина Борисовна. Социальный механизм религиозной конверсии: на примере петербургской буддийской мирской общины Карма Кагью. Диссертация, СПбГУ., 2014
  9. Статья 14. Государство регулирует отношения между социальными, национальными и другими общностями на основе принципов равенства перед законом, уважения их прав и интересов.
  10. Карцева А.А.. МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ТУРИЗМ КАК МЕХАНИЗМЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ. Диссертация., 2015
  11. Статья 1. Республика Беларусь - унитарное демократическое социальное правовое государство.
  12. Статья 19. Символами Республики Беларусь как суверенного государства являются
  13. Статья 41. Гражданам Республики Беларусь гарантируется право на труд как наиболее достойный способ самоутверждения человека,
  14. Статья 10. Гражданину Республики Беларусь гарантируется защита и покровительство государства как на территории Беларуси, так и за ее пределами.
  15. Статья 37. Граждане Республики Беларусь имеют право участвовать в решении государственных дел как непосредственно, так и через свободно избранных представителей.