>>

Введение

Актуальность темы исследования. Символическая политика является важным и значимым компонентом политического процесса конструирования политической реальности и конституирования политического сообщества.

Политические элиты перманентно прибегают к символическим способам и средствам консолидации общества, которые позволяют создавать социокультурную среду для поддержания национальной идентичности.

Политический миф и ритуал являются базовыми символическими формами и способами социального конструирования политической реальности и политико-культурной основой для реализации элитами политики идентичности и политики памяти. Подобные коммуникативные средства общения, которые носят символический характер, позволяют политическим элитам вести диалог с обществом и осуществлять символическую политику, то есть целенаправленную деятельность по формированию коллективных представлений о социальной реальности, приданию политике визуального и наглядного измерения, которое апеллирует не только к разуму, но и к чувствам и эмоциям людей. Символическими средствами в данном случае могут выступать различные политические мифологемы, репрезентирующие исторические события в жизни страны, гражданские и государственные церемонии, государственные праздники, которые способны обретать общенациональную значимость.

Политические миф и ритуал, будучи исторически первичными формами символической легитимации авторитета и публичной власти, в современном обществе становятся частью многообразного и сложного политико-символического пространства. В связи с чем, представляется обоснованным их изучение как значимого компонента системы современной символической политики.

Согласно У. Сарцинелли, на возрастающую роль символической политики в современных обществах влияют три основных фактора. Прежде всего, в технологически развитых странах снизилась фиксированная партийная принадлежность, в результате большей политической мобильности граждан.

Отныне политические партии и лидеры должны прилагать большие коммуникативные усилия для того, чтобы привлечь своих бывших постоянных сторонников. Второй фактор заключается в том, что политические коммуникации становятся профессиональной областью. Политики должны принять тот факт, что политтехнологи необходимо должны присутствовать в числе их советников и помощников. Они также осведомлены, что рыночные технологии в политике могут принести им победу на выборах, либо же проигрыш, если те не будут использованы. Третий фактор выражается в том, что облик современной политики фундаментальным образом трансформировался посредством средств массовой коммуникации, которые транслируют политический материал и информацию. Электронные медиа становятся главным источником информации о политической реальности для общественности, поэтому политики все больше вынуждены осуществлять попытки придать необходимую форму данной информации при помощи символических средств[1]. В условиях кризиса легитимности политические элиты интенсифицируют мифоритуальные практики обоснования своего политического господства. Данная исследовательская работа призвана обозначить приоритетные направления изучения политического мифа и ритуала как политико-культурных оснований символической политики и важных ресурсов для проведения политики идентичности и политики памяти.

Степень научной разработанности проблемы. Исторически миф и ритуал рассматривались как архаические формы передачи опыта от поколения к поколению, как единство слова и дела, которые позволяли поддерживать существующий в социуме порядок. Ритуал воспроизводил ключевые события, значимые для жизни коллектива, они запечатлевались в знаково-символической наглядной форме, которая в любой момент обращения к ней, отсылала к конкретному мифу. В современности значение таких, казалось бы, архаических форм не утрачивается, а миф и ритуал переживают свое новое становление и воплощение в контексте символической политики.

Символическая политика как концепт и как предметная область политической коммуникации привлекает все большее внимание специалистов в области политической науки.

Об этом свидетельствует рост работ, посвященных тем или иным аспектам символической политики и способам ее осуществления: политике идентичности и политике памяти[2]. Однако проблема влияния политической мифологизации и ритуализации на формы и способы реализации символической политики в отечественном обществоведении представлена фрагментарно.

Работы американского политолога М. Эдельмана[3], опубликованные в 60-70х годах прошлого века, послужили основой концепции символической политики, которая методологически близка исследовательской традиции символического интеракционизма и конструктивизма. Позднее теория символической политики разрабатывалась в 80-90х гг. в Европе, прежде всего в Г ермании. Среди европейских авторов этого направления наиболее

известны работы У. Сарцинелли, Т. Майера, А. Дёрнера, Р.-Ж. Шварценберга и др[4].

В соответствии с теоретическими посылками концепции символической борьбы П. Бурдье, «работа по производству и внушению смыслов» и «борьба за навязывание легитимного видения социального мира» являются неотъемлемыми составляющими политического субполя[5]. Следуя данной социологической и антропологической интенции французского ученого, отечественные исследователи под символической политикой понимают особый род политической коммуникации, нацеленный на внушение устойчивых смыслов посредством инсценирования визуальных эффектов и предполагающий использование символических средств (С. П. Поцелуев)[6] или же деятельность по продвижению и навязыванию определенных способов интерпретации социальной реальности в качестве доминирующих (О. Ю. Малинова)[7].

Проблемами символической политики и символической репрезентации власти также активно занимались исследователи Е. В. Барышева, П. Бергер и Т. Лукман, Б. Дубин, Д. Керцер, Б. И. Колоницкий, С. Лангер, А. Шюц, Ю. Левада, Н. Луман, О. Ю. Малинова, Д. А. Мисюров, С. П. Поцелуев, и др.[8].

Г ендерным аспектам символической политики посвящены работы О.Рябова и Т.Рябовой[9].

Основными способами реализации символической политики выступают политика идентичности и политика памяти как символические практики создания групповых и коллективных идентичностей. Проблематике идентичности и памяти в политике посвящены работы исследователей Я. Ассмана, М. Кастельса, П. Нора, Э. Хобсбаума, среди отечественных можно выделить В.А. Ачкасова, В. Н. Ефремову, О. Ю. Малинову[10].

Предпринимались попытки проанализировать содержание и динамику проводимой властями символической политики на основании репрезентации отдельных событий, значимых в символическом плане для построения новой Российской идентичности, в частности, Олимпиады в Сочи-2014[11]. Состоявшиеся в Сочи Олимпийские игры несли в себе важный политический смысл, включая средства национального единения и смягчения внутренних конфликтов[12], а вербальные тексты и визуальные образы Олимпиады воспроизводили конструируемые элитами мифы и ритуалы.

Проблемой социальных функций мифа в разное время занимались представители различных наук. Соотношение мифологии и языка занимались И. Г. Гердер, Ф. В. Шеллинг[13]. Социологи также долгое время обращались к данной тематике. Прежде других, конечно же, нужно отметить большой вклад в трактовку социальной значимости мифического, Э. Дюркгеймом и М. Вебером[14]. В рамках структурно-функциональной теории миф как «переживаемая реальность» был осмыслен Б. Малиновским[15]. Структуралистское понимание мифа, в котором подчеркивается его связь с прошлыми событиями, образующими постоянную структуру для прошлого, настоящего и будущего развивает К. Леви-Стросс[16]. В качестве архетипа (первообраза) как наследия врожденных психологических структур, организующих восприятие мира и представления людей об окружающей действительности миф изучен в трудах К. Г. Юнга[17]. Семиотическим толкованием мифа занимались ученые В. Н. Топоров, Е. М. Мелетинский и др[18].

Значительный вклад историков в изучение данной тематики был внесен работами таких исследователей как М.Блок[19] и Э.Канторович[20].

В своих работах, изучая божественные качества правителей средневековья, эти ученые открыли новую линию изучения мифического и символического измерения власти. Но все эти исследования, так или иначе, были ограничены рассмотрением традиционных обществ, в которых влияние мифов и

символов может быть приписано близости между политикой и религией, характеризующей данные общества.

Для антропологов, изучающих традиционные общества, присутствие таких феноменов как миф и символ кажется очевидным, как следствие неотделимости политики и религии в данных культурах[21]. Однако, многие исследования антропологов имеют дело с мифом как с общей категорией символизма, и не сосредотачиваются конкретно на политических мифах. Архаический миф, как особую форму ментальности, лежащую в основе традиционного мировоззрения, конструирующую особую сакральную реальность, и не утрачивающую своего значения в современном политическом обществе для политической коммуникации исследовали следующие ученые: Э. Кассирер, М. Элиаде, Д. Кэмпбелл, К. Хюбнер, Р. Барт, Ю. К. Г. Юнг, М. Лотман, Б. А. Успенский, О. М. Фрейденберг[22].

Одним из первых, внесших вклад в изучение политического мифа, а также ритуала, с позиций политико-антропологического подхода был Д. Керцер[23]. Д. Керцер рассматривает политический миф и ритуал как порождение деятельности, без которой человек просто не может существовать - символизации окружающей его реальности. Современный политический миф также может интерпретироваться в качестве «политического текста», понимаемого в широком семиотическом значении. Социальный миф как текст, т.е. закодированное мифопослание, которое можно «прочитать», рассматривают в своих работах У. Доти и С. П. Бэйт[24].

Отдельно в научной литературе освещается вопрос о современных интерпретациях исторических событий, лежащих в основе политической легитимации действующего властного режима, получивших общее название «историческая политика». Среди данных работ можно отметить статью В.

Розова[25], в которой обозначаются основные идеологические «лагеря», действующие в публичном поле и осуществляющие свою символическую политику. Причем, помимо акторов, входящих в политическую элиту, в данных социальных сегментах политического пространства активно действуют элиты интеллектуальные, так называемые символические элиты, если следовать терминологии П. Бурдье - историки, преподаватели университетов, журналисты, общественные деятели и т.д.

Имеется целый комплекс работ отечественных авторов по символическим функциям политической мифологии, но они рассматривают феномен политического мифа преимущественно с позиций социально­технологического знания, зачастую подменяя содержание и смысл мифических практик идеологическими экспликациями манипулятивного характера. Специализированные исследования политического ритуала еще более односторонни, несмотря на то, что социальный ритуал как коллективное символическое действие лежит в основе конструирования социальной и политической реальности, выполняя важную легитимирующую функцию. Кроме того, эти исследования слабо связаны с изучением структуры и процессуальных аспектов символической политики. Так, ряд отечественных исследователей обоснованно отмечает, что в изучении символических факторов политической динамики общества доминирует социально-психологический подход, что существенно упрощает представления о процессе взаимосвязи идеологизации, мифологизации и

ритуализации, посредством которых политические элиты обеспечивают ценностную легитимацию политического порядка[26].

Н. Г. Щербинина, обоснованно выделяет две основные тенденции в исследовании политической мифологии[27]. Первая - «идеологическая», берет свое начало от основателя теории политического мифа Ж. Сореля. Согласно данной исследовательской традиции, политическая мифология по сути отождествляется с политической идеологией, а сам политический миф является образным отражением действительности. Здесь нужно отметить работы К. Флада, выполненные в русле подобного подхода, среди отечественных авторов - Н. И. Шестова и Е. И. Шейгал[28]. Вторая исследовательская интенция - «технологическая», в которое политический миф понимается как манипулятивная технология управления сознанием, позволяющая внедрять необходимые идеи и использовать мифы как практическое средство. В данном понимании прослеживается дихотомия добра и зла, ценностная оценка мифа. Эту традицию исследования заложил Э. Кассирер, ее продолжили развивать А. Цуладзе, В. С. Полосин, А. Н. Савельев (Кольев)[29].

В зарубежной и отечественной науке политическая мифология также являлась объектом изучения Р. Барта, К. Хюбнера, в отечественной - Ф. Х. Кессиди, П. Гуревича, М. Ильина, Т. Корниенко, А. Л. Топоркова, и др.[30].

Интереса заслуживают статья А. Гончарика[31], в которой

рассматривается методологическая возможность применения понятия мифа на примере исследований идентичности, и работа К. Завершинского, который предложил теоретическую модель мифа как симбиотического механизма осуществления символической власти[32].

Политическая мифология являлась предметом исследования и в рамках конкретных исторических периодов (например, монархический и советский) российской истории. Проблемы символических форм и способов легитимации политического режима при помощи мифа так или иначе были проанализированы в работах следующих зарубежных и отечественных исследователей: Р. Такер, Н. Тумаркин, Р. С. Уортман, Л. А. Андреева, Н. А. Бердяев, Л. А. Васильева, В. М. Живов, Ж. Ф. Коновалова, П. В. Лукин, О. А. Сухова, и др[33].

Репрезентацию политического мифа, его символизация, осуществляется посредством политического ритуала. В ритуале посредством инсценируемых символических действий находит свое выражение транслируемая элитами идейная составляющая политики, передаются и сообщаются определенные мифопослания, посредством чего происходит объединение коллектива как единого политического организма.

Существует довольно большое количество исследований, посвященных анализу репрезентации власти посредством политического ритуала. Как правило, политический ритуал рассматривается как символическое коллективное действие, посредством которого воспроизводится тот или иной политический миф, а участники ритуала становятся участниками политического процесса. Значимый вклад в разработку теории политического ритуала внесли К. Белл, В. В. Глебкин, Э. Дюркгейм, У. Уорнер, В. С. Полосин, М. Рольф, В. Н. Топоров, В. Тэрнер и др.[34]. В свою очередь, для понимания феномена ритуала как символического коллективного действия в политике полезно также обратиться к работам по архаическому ритуалу, представленным следующими авторам: А. ван Геннеп, М. Элиаде, Д. Кэмпбелл, Д. Фонтенроуз, К. Клакхон, Л. Мамфорд[35].

Однако, необходимо отметить, что в отечественном обществоведении не представлено ни одной монографии, в которой присутствовала бы обстоятельная теория политического ритуала, в отличие от подобных работ по политическому мифу, обозначенных выше. Следует отметить работы отечественного исследователя С. П. Поцелуева[36], который рассматривает ритуал как механизм, ослабляющий политическую агрессию. Использование политических символов, включая такие их сложные разновидности как мифы и ритуалы, по мнению автора, может быть направлено на достижение эмоционального консенсуса в ситуации ценностного конфликта в политике (конфликта интересов). Символы предоставляют гражданам ощущение контроля над ситуацией, независимо от того, является ли возможность этого контроля реальной, важна сама вера в этот контроль.

Одним из социальных механизмов воспроизведения политического мифа среди прочих политических ритуалов является политический праздник. Политические праздники и ритуалы на разных этапах отечественной истории были изучены в трудах следующих авторов: Ю. М. Аксютин, А. В. Винник,

О. С. Гонозов, К. Жигульский, О. Ю. Захарова, А. Захаров, Д. Зелов, М. Логунова, А. И. Мазаев, О. Б. Мельникова, А. Отто, Ш. Плаггенборг, В. А. Руднев, С. А. Серова, Б. А. Успенский, Дж. Гелдерн, К. Петроун[37].

Коммуникативную природу политического праздника в отличие от традиционного рассмотрения его как социального института, «нагруженного» нормами, ритуалами и ценностями, исследует в своих работах А. И. Щербинин[38]. Отдельно роли политического праздника как инструмента символической политики посвящена диссертационная работа В. Н. Ефремовой[39]. Праздники автором рассматриваются как «нестабильные» символы, посредством которых осуществляется работа с коллективной памятью и оформляется политическая идентичность. Попытка установления новых политических праздников, либо же оспаривание существующих интерпретируются как символическая борьба за смыслы, осуществляемая коллективными акторами в публичном поле политики.

Исследование мифоритуальных практик достаточно широко представлено в рамках изучения феномена «коллективной памяти». Значимость концепта социальной памяти для современных социологических и политологических исследованиях обстоятельно проанализировали Дж. Олик, А. Ассман, Я. Ассман, М Хальбвакс, П. Нора и др.[40] В отечественном обществоведении политику памяти и историческую политику исследовали Н.Е. Копосов, А.И. Миллер, О.Ю. Малинова, И. Б. Торбаков, А. Сенявский, Е. Сенявская, В.А. Ачкасов, В. Морозов и др[41].

Становление российской идентичности, в том числе в плане символической природы идентичности, было рассмотрено в работах, представленных в коллективных монографиях под редакцией И.С.

Семененко, такими авторами как Л.А. Фадеева, В.И. Пантин, О.Ю. Малинова и др[42]. Отдельные аспекты формирования национальной идентичности в символическом пространстве раскрыты в статьях В.В. Титова[43]. Также можно отметить коллективные монографии научного фонда Ф. Науманна[44], вышедшие в 2004 и 2009 году, посвященные процессам нациестроительства, политике идентичности и политике памяти на постсоветском пространстве.

Тематика исследовательской работы при первом приближении достаточно широко представлена в исследовательской литературе. Однако, исследование роли таких символических средств как политический миф и политический ритуал в связи с осуществлением символической политики, а также структурой символической политики, представлено в политологической литературе недостаточно полно. Данная работа нацелена восполнить имеющийся теоретический пробел и обобщить материал о роли таких символических форм как политический миф и ритуал в конструировании политической реальности и легитимации власти.

Целью исследования является обоснование структурирующей роли политического мифа и ритуала в символическом конструировании политической действительности.

Общая целевая установка реализуется посредством решения ряда взаимосвязанных теоретических задач, определивших структуру и логическую последовательность исследования:

1. Определить смысл и содержание символической политики как специфического способа социального конструирования политической реальности и измерения публичной политики;

2. Проанализировать и систематизировать структурно­функциональные характеристики политического мифа как способа символизации современной политики;

3. Артикулировать место и роль политического ритуала в символизации коммуникативного пространства политики;

4. Рассмотреть политику идентичности как процессуальное измерение символической политики и динамичного комплекса мифоритуальных практик;

5. Выявить специфику "политики памяти" как символического способа конституирования коллективной и политической идентичности;

6. Изучить особенности политики идентичности в постсоветской России на примере мифоритуальных практик конструирования государственных праздников;

7. Рассмотреть специфику символической политики по конструированию "мифопонарамы" публичного пространства современного города на примере Санкт-Петербурга.

Для достижения поставленной цели и реализации намеченных задач, в работе использован преимущественно структурно-функциональный метод, разрабатываемый в рамках социального конструктивизма и культурной антропологии.

Объектом исследования выступает символическая политика как неотъемлемый атрибут политических коммуникаций и специфический способ социального конструирования политической реальности.

Предметом исследования являются структурно-функциональные и процессуальные характеристики политического мифа и ритуала как способов осуществления символической политики в форме политики идентичности и политики памяти.

Научная новизна исследования. Принципиальная новизна представленной исследовательской работы заключается в том, что в ней осуществлен комплексный анализ политического мифа и политического ритуала как структурообразующих компонентов современной символической политики в единстве их функциональных и процессуальных измерений.

Научная новизна диссертации подтверждается полученными в ходе исследования результатами, выявляющими личный вклад автора в данную область теоретических знаний:

- выявлена предметная область политологических исследований символической политики и перспективы конвергенции междисциплинарных стратегий подходов в ее изучении;

- артикулированы структурно-функциональные характеристики политического мифа и политического ритуала как базовых компонентов символической политики;

- определены процессуальные параметры динамики мифоритуальных практик символизации как значимой составляющей политики идентичности и политики памяти;

- проанализирована специфика политики идентичности и политики памяти в постсоветской России на примере мифоритуальных практик

конструирования государственных праздников и "мифопонарамы" публичного пространства современного города;

- предложены авторские рекомендации по прогнозированию сценария символической политики современных элит России.

Положения, выносимые на защиту:

1. Символическая политика как особая разновидность политической коммуникации и форма «социального перформанса» включает в себя широкий перечень дискурсивных практик по созданию политической идентичности, легитимации власти, репрезентации властных отношений и визуализации идейных основ политического режима, осуществляемых в публичном пространстве. Ключевым для понимания социально-культурных основ символической политики представляется понятие «метанарратива» - комплекса политических мифов, посредством которых символически репрезентируются основания и цели, а также текущее состояние политического сообщества. В условиях трансформации и усложнения коммуникативного пространства политики и развития информационных технологий символические средства приобретают важное значение для конструирования политической реальности, обозначения политического господства и доминирования в обществе.

2. Политический миф является базовым средством символизации политической реальности, т.е. выполняет символическую функцию передачи сознательно конструируемых властью представлений о политической действительности и проясняет существующую социальную и политическую реальность очевидными и визуально-осязаемыми знаками и образами. Политический миф представляет собой социальный механизм репрезентации политической идентификации в процессе «политик памяти».

3. Политический ритуал как форма символического действия является эффективным социальным механизмом формирования и трансляции значимых ценностей и способов видения политической действительности. Посредством участия в ритуалах политические акторы включаются в политический процесс на уровне повседневности. Политические ритуалы воспроизводят и поддерживают политические мифосценарии, которые конструируются элитами с целью легитимации власти и поддержания основ своего существования. Символическая политика находит свое отражение в ритуалах, которые являются устойчивой формой репрезентации политической культуры сообщества.

4. Основным инструментом реализации символической политики с применением мифоритуальных средств в пространственном аспекте является политика идентичности, посредством которой происходит маркирование социального пространства и фиксация границ принадлежности к сообществу. Политика идентичности использует символические, информационные и коммуникативные ресурсы, позволяющие конструировать единое сообщество и формировать чувство общности и важности для всех политических задач, мобилизуя граждан на совместные действия. Политический миф создает когнитивную основу политической идентичности. Особую роль в закреплении и воспроизводстве идентичности выполняет политический праздник как форма государственного ритуала.

5. Политика памяти как символическая практика конструирования социально-политической идентичности связана с производством представлений о прошлом политического сообщества и опирается на ресурс политического мифа (интерпретации исторических событий в нужном ключе), а также ритуала, символически воплощенных в таких публичных практиках как политические праздники, места памяти, коммеморации и т.д. Политика памяти отражает темпоральное измерение символической политики, ориентированной на проектирование будущего посредством интерпретации прошлого и переписывания прошлого с позиции настоящего и в связи с потребностями современного политического курса.

6. Символическая политика современных властных элит в России направлена на поиски нового идеологического основания (метанарратива), необходимого для консолидации российского общества и легитимации действующего политического режима. Государственные праздники как элемент реализации символической политики, включающие в себя миф (как идею праздника) и ритуал (совокупность действий, воспроизводящих идею) отражают тенденции становления постсоветской российской идентичности и целенаправленного конструирования представлений о политическом сообществе и являются символическими маркерами «нового политического времени».

7. Символическая политика, осуществляемая в городском социокультурном пространстве направлена на создание и поддержание коллективной идентичности городского сообщества как важного компонента гражданской нации. Посредством символьного дизайна, активизируется ресурс коллективной памяти местного сообщества, воплощенный в «мифопанораме» политических событий, которая в свою очередь воспроизводится в публичных ритуалах и других формах символической репрезентации политической власти (топонимика, архитектура, монументальная пропаганда), создающих определенные режимы памяти.

Теоретическую базу исследования составили теоретические труды отечественных и зарубежных авторов, анализирующих символическую сферу политики и способы социального конструирования политической культуры и политической идентичности с позиций комплементарности социологических, политологических и социально-антропологических подходов к исследованию идеальных компонентов политического процесса.

Методологической основой исследования является взаимодополнительность структурно-функционального анализа

символических структур и социально-конструктивистских стратегий исследований процесса политической идентификации в культурсоциологии

и социальной антропологии. В методологическом плане данное исследование опирается на теоретические посылки социального конструктивизма (П. Бергер, Т. Лукман), структурно-функционального подхода, представленного в работах Н. Лумана, культурсоциологии и критического дискурс-анализа в исследованиях Дж. Александра, П. Бурдье, Т. Ван Дейка, Я. Ассмана и Дж. Олика.

В теоретическом основании понимания роли символической политики и ее мифоритуальных практик в социальном конструировании политической реальности лежит интерпретация политического мифа и ритуала как семантического ядра культурной памяти, определяющего специфику социальной и политической идентичности.

Эмпирическая база исследования представлена нормативными источниками, документами и публикациями в СМИ, вторичной интерпретацией результатов социологических опросов российских центров изучения общественного мнения.

Теоретическая значимость результатов исследования заключается в комплексном анализе феномена символической политики как деятельности по конструированию социально-политической реальности посредством мифоритуальных практик в процессе политики идентичности и политики памяти. Проанализирована роль политического мифа и ритуала как структурных компонентов символической политики и обобщены имеющиеся теоретические данные относительно символического измерения политических коммуникаций и политической культуры в аспекте легитимации, репрезентации и визуализации власти.

Практическая значимость работы заключается в том, что материалы могут быть использованы для подготовки учебных и учебно-методических пособий, при чтении курсов лекций и для проведения семинаров, практических занятий в предметной области политической науки и междисциплинарных исследований политической культуры и идеологии.

Собранный материал по данной тематике можно использовать для разработки сценариев символической политики и социального конструирования политических ритуалов, мест памяти в рамках осуществляемой политическими элитами современной символической политики.

Апробация диссертационной работы. Основные положения работы сформулированы в ряде научных публикаций (четыре статьи, опубликованные в изданиях, рекомендованных ВАК).

Г игаури Д. И. Политический миф и ритуал как социокультурные основания символической политики // Вестник Санкт-Петербургского университета. СПб., 2015. Сер. 6. Вып. 3. С. 91-98.

Гигаури Д. И. Политика памяти в практике социального конструирования политической идентичности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2015. № 10. Ч. 2. 2015. C. 59-64.

Гигаури Д. И. Символические измерения политики идентичности // Теория и практика общественного развития. Краснодар, 2015. № 15. С. 83-87.

Гигаури Д. И. Символическая политика в социокультурном пространстве города (на примере г. Санкт-Петербурга) // Теория и практика общественного развития. Краснодар. 2015. № 16. С. 136-139.

Структура диссертационной работы обусловлена целью и задачами исследования и включает в себя: введение, три главы, состоящие из семи параграфов, заключение, список литературы.

| >>
Источник: Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. 2016

Еще по теме Введение:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. Статья 142. Законы, указы и другие акты, действовавшие на территории Республики Беларусь до введения в действие настоящей Конституции, применяются в части,
  3. Статья 140. Конституция, законы о внесении в нее изменений и дополнений, о введении в действие указанных законов, акты о толковании Конституции считаются принятыми, если
  4. СОДЕРЖАНИЕ
  5. Статья 98. Совет Республики:
  6. КОНСТИТУЦИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 1994 ГОДА,
  7. *В соответствии со статьей 1 Закона Республики Беларусь «О порядке вступления в силу Конституции Республики Беларусь» вступила в силу со дня ее опубликования.
  8. РАЗДЕЛ І ОСНОВЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ
  9. Статья 1. Республика Беларусь - унитарное демократическое социальное правовое государство.
  10. Статья 2. Человек, его права, свободы и гарантии их реализации являются высшей ценностью и целью общества и государства.
  11. Статья 3. Единственным источником государственной власти и носителем суверенитета в Республике Беларусь является народ.
  12. Статья 4. Демократия в Республике Беларусь осуществляется на основе многообразия политических институтов, идеологий и мнений.
  13. Статья 5. Политические партии, другие общественные объединения, действуя в рамках Конституции и законов Республики Беларусь, содействуют выявлению и выражению политической воли граждан, участвуют в выборах.
  14. Статья 6. Государственная власть в Республике Беларусь осуществляется на основе разделения ее на законодательную, исполнительную и судебную.
  15. Статья 7. В Республике Беларусь устанавливается принцип верховенства права.
  16. Статья 8. Республика Беларусь признает приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства.
  17. Статья 9. Территория Республики Беларусь является естественным условием существования и пространственным пределом самоопределения народа, основой его благосостояния и суверенитета Республики Беларусь.