<<
>>

Символическая политика как предмет политологических исследований

По мнению авторитетного российского политолога М. В. Ильина, политическая реальность образована политическими дискурсами - осмысленными действиями, образующими логическую последовательность.

В рамках этих дискурсов слова, действия опосредованы знаками, за которыми вырисовываются смыслы[48]. Политика, таким образом,

представляет собой мир смыслов или субъективных значений, которые могут быть переработаны посредством символов. Изучение символической политики, в первую очередь, отсылает нас к полю обращения смыслов, то есть к сфере символических значений, поэтому важно проанализировать роль символов и символизма в политике.

Политические элиты во все времена были вынуждены символически обосновывать свое господство. Значимость политической культуры в процессе легитимации и поддержания политической системы при этом неоценима. Как утверждает американский антрополог Клиффорд Гирц, политическая власть всегда нуждается в «культурном обрамлении» для того, чтобы определить себя и выдвинуть свои притязания: «В политическом центре любого сложно организованного общества находится правящая элита и набор символических форм, выражающих сам факт ее правления и оправдывающих его. Не важно, насколько демократичным образом члены элиты выбраны (зачастую не очень демократичным), они оправдывают свое существование и оформляют свои действия в такие формы, как церемонии, инсигнии, предания, формальности, собрание историй, которые они либо унаследовали от предыдущей власти, либо, в более революционных ситуациях, изобрели»[49].

Для К. Гирца такие символы, как короны, коронации, лимузины и конференции, - то, что обозначает центр как центр, делая его не просто важным, но также и придает ауру сопричастности чему-то высшему. Таким образом, если мы будем изучать символику власти, мы, по мнению К. Г ирца, приблизимся к ее сути и сможем выделить символический политический центр, вокруг которого строится общество.

Подобная символика власти, по Гирцу, была свойственна как королевским обществам, так и современным, где на смену коронациям приходят церемонии инаугурации президентов, а короны сменяются такими символами главы исполнительной власти, как президентский штандарт и специальный том конституции. Политические символы по-прежнему выполняют значимую роль в оформлении политической реальности, а всевозможные ритуалы являются зрелищным аспектом политики и способом участия и приобщения широких масс к политике, обеспечивая тем самым устойчивость процесса легитимации. Легитимность при этом понимается как «специфическое качество системы поддерживать веру населения и социальных групп в то, что существующие политические институты наиболее соответствуют данному обществу, что связывает легитимность прежде всего с ценностной динамикой развития социальных институтов и терминологически оформляется в понятиях "ритуалы власти, "политический менталитет", "политическая мифология", "политические верования и символы", "доверие в политике"»[50]. Исходя из этого, современные символические феномены в политике следует изучать как часть процесса легитимации власти и как ценностную составляющую политической коммуникации.

Необходимость исследования символов в качестве элементов, конституирующих политическую действительность, хорошо показал

основоположник теории политики как символического действия М. Эдельман: «Из всех живых существ только человек реконструирует собственное прошлое, воспринимает условия настоящего и предвидит будущее, основываясь на символах, которые помогают абстрагироваться, отражают, сводят воедино, искажают, нарушают связи и даже творят то, что представляют его вниманию органы чувств. Способность символически оперировать чувственными данными делает возможными сложные рассуждения, планирование и, как следствие, эффективные действия. Она также предрасполагает устойчивую склонность к иллюзиям, ошибкам понимания, мифам и, как следствие, к неправильным или неудачным действиям»[51].

В широком смысле понятие символа обозначает «способность материальных вещей, событий, чувственных образов выражать идеальные содержания, отличные от их непосредственного чувственно-телесного бытия»[52]. Сьюзен Лангер в связи с этим отмечает, что символы являются интеллектуальными инструментами, которые не сводятся исключительно к работе с эмоциями и чувствами, но выступают глубоко укорененной в культуре властной потребностью обозначения[53].

Символизм в политике связан с самой природой и сущностью человека, который познает окружающую его действительность (в том числе и политическую) посредством символов и при помощи своего символического аппарата. Сознательное использование властью символов с целью упрочения культурных основ своего существования находит свое выражение в символической политике. Перейдем к подробному рассмотрению этого понятия и феномена.

Концепт символической политики используется в качестве инструмента эмпирического описания и анализа в конфликтологии[54], в исследованиях публичной политики[55], политических коммуникаций[56], а также в работах, посвящённых изучению коллективных действий[57].

При рассмотрении концепта «символическая политика», необходимо учитывать, что речь идет о широкой категории, описывающей фундаментальное свойство человеческой деятельности, пересечения которого с полем политики можно рассматривать под разными углами зрения. Как подчеркивает О. Ю. Малинова, одним из наиболее существенных теоретических водоразделов в понимании содержания данной категории является различие между подходами, противопоставляющими символическую политику «реальной», «материальной», - и подходами, которые рассматривают первую как специфический, но неотъемлемый аспект политики как таковой[58].

Так, например, М. Эдельман разработал концепт «символической политики», который в настоящее время представляет собой основу для понимания процесса современной политической коммуникации.

Подход Эдельмана предполагает удвоение политической реальности. Он считает, что для всех политических действий и событий характерно деление на инструментальное измерение, т.е. материальное значение, которое представляет собой реальный эффект, получаемый в ходе политического действия, и экспрессивное измерение - драматургическое символическое значение, т.е. репрезентация действия для общественности. Согласно Эдельману, политические акторы бессознательно, основываясь на своих ролях, создают воображаемый политический мир для электората, используя политические символы и ритуалы, репрезентируемые средствами массовой информации. Этот процесс все чаще накладывается на материальное (инструментальное) значение политических действий.

Отправная точка концепции М. Эдельмана - предположение, что общественность состоит в основном из зрителей, уступчивых к абстрактному и отдаленному мимолетному параду политических символов, но обеспокоенных угрозами, исходящими от комплексного мира. У обычных граждан, с его точки зрения, имеется только непостоянные и непоследовательные политические предпочтения, а не устойчивые идеологические постулаты, способные к сопротивлению вербальным уловкам и навязываемым взглядам элит.

М. Эдельман выделяет две символические формы, которые наполняют содержанием все политические институты - это миф и ритуал[59]. Политический миф и ритуал, используемые в символической политике предоставляют гражданам символическое поощрение их воззрений элитами. Элиты, таким образом, могут легко управлять общественностью, создавая уменьшающие напряженность символы (такие как политический враг, идентификация с группой или с лидером), которые переориентирует интересы общественности на интересы элит. В то время как политика личных интересов сосредоточена на достижимых материальных результатах, символическая политика предоставляет массовой общественности и обычным гражданам символическое заверение[60].

В символических политических актах М. Эдельман усмотрел позитивные и негативные аспекты.

Символические акции это незаменимое средство управления и способ организовать коммуникативное пространство политики, но с другой стороны излишняя драматизация социальных и политических действий приводит к «игре в политику», превращает ее в «квазитеатральное зрелище»[61]. М. Эдельман подчеркивает, что в современных демократиях не только значительная часть гражданского участия носит чисто символический (эстетический) характер; более того, значительная часть программ, якобы служащих общему благу, на самом деле удовлетворяет интересы малых групп.

В этом проявляется глубоко консервативный характер символической политики как разновидности ритуальных практик. Соответственно, она нацелена не на разрешение конфликтов рациональными средствами диалога, но на ритуализацию или символическую «канализацию» конфликтов через производство эмоционального консенсуса. Так, чтобы «канализировать» конфликты несовместимых групповых интересов, власть использует в качестве символического прикрытия своих действий риторические заверения об их «разумности» и «справедливости». Фактически же государство канализирует конфликт интересов тем, что оно, выступая официально в роли контролирующего органа, переходит на службу интересам могущественных групп, которые оно торжественно обязуется «контролировать»[62].

Последователь М. Эдельмана, немецкий политолог У. Сарцинелли «определяет символическую политику, с одной стороны, как незаменимое изобразительное средство для визуализации политических отличий и расхождений (политическое общение посредством символов), а с другой -

как инструмент политического менеджмента, обеспечивающего лояльность (инициирование готовности поддерживать власть)»[63].

У. Сарцинелли, как и М. Эдельман, проводит разделение между производством (созданием) и репрезентацией (коммуникацией) политики, между основными (реальными, либо материальными) и символическими политическими значениями. По мысли Сарцинелли, реальная (производящая) политика все больше теряет свое значение в качестве решающего элемента.

Напротив, «медиатизация» политики, то есть, репрезентация и «упаковка политики с учетом потребностей СМИ, в частности, телевидения», становится все более значимой для поддержания статуса и обоснования политических претензий современных лидеров. У. Сарцинелли видит символическую политику в качестве риторической и визуальной поддержки реальной политики, ориентированной на материальный результат.

Вслед за М. Эдельманом, У. Сарцинелли считает, что опорой символической политики являются политические символы. Вербальные символы, представляющие собой определенные концепты, вращающиеся в публичном политическом дискурсе (такие как «Евро», «Налоговая реформа» и др.) и невербальные (гимн, флаги, рукопожатия на публичных встречах политиков, различные процессии и т.д.) привлекают внимание общественности, вовлекают людей в политический процесс, а также упрощают понимание политических проблем, наделяют определенным способом осмысления мира и стимулируют эмоции. Г. Лассуэл и А. Каплан отмечают, что политическими символами являются те, которые «имеют своеобразное отношение к политической науке ... и непосредственно

участвуют во властном процессе, служат установлению, изменению или поддержанию властных практик»[64].

Однако, политические символы, не служат исключительно средством коммуникации и репрезентации политической реальности. Учитывая острую конкуренцию между политическими субъектами за привлечение внимания к ним средств массовой информации, политические символы способны создавать искусственную политическую реальность. Термин «символическая политика» и представляет собой использование политических символов в процессе политической коммуникации[65].

Неточное и как правило пренебрежительное употребление этого термина в повседневной жизни объясняет широко распространенную критику использования символов в политике. Но эта критика игнорирует тот факт, что «реальная» политика, то есть, политика основанная на материальных ценностях, без драматургии и без дополнительных символов не может существовать. Символизм является неотъемлемой составляющей политического процесса, а феномен политической легитимации требует символического обоснования в усложняющейся коммуникативной, информационной и технологической среде политики. Символизм представляет собой своего рода форум для политиков, на котором они могут представлять себя, доказывать свои способности решать политические задачи и доносить до публики свои политические устремления, ценности и стандарты, формировать политическую идентичность.

Учитывая тот факт, что подавляющее большинство населения неспособно непосредственным образом участвовать в политике, испытывать политический опыт во всей его сложности, СМИ, по большей части незаметно для общественности, представляют более подходящий для них вариант политики в облике ритуалов, стереотипов, символов, распространенных образов мышления, чтобы вписать их в общепринятую когнитивную схему осмысления политической реальности.

В то время как «политическое производство» (создание и обращение в публичной среде смыслов) становится политической «реальностью» для общественности, реальные политические действия остаются в тени. По мнению критика У. Сарцинелли, немецкого политолога Т. Майера, «суть символической политики обнаруживается не в самих символах, но в той обманчивой видимости, которая производится в процессе их использования»[66].

Понятие символической политики подразумевает не просто «парад символов» и не любые действия с использованием символов, а во-первых, сами действия в качестве символов и, во-вторых, стоящую за ними политическую стратегию. По словам Т. Майера, символическая политика в условиях современной (т.е. медийной) демократии есть «символические действия в политических целях».[67]

Такого рода действия немецкий политолог квалифицирует как «стратегическую форму политической коммуникации, которая нацелена не на взаимопонимание, а на повиновение посредством обмана чувств»[68], как «циничную форму коммуникативного управления посредством технического производства зрительной иллюзии».[69] Иллюзорность связана здесь с тем, что символические политические действия указывают на мнимые предметы, хотя внушают и подразумевают их существование. В этом смысле символическая политика представляет собой плацебо-политику, стратегическое

производство пустой череды символов или - в терминах Ж. Бодрийяра - «процессию симулякров».

Существуют и другие подходы к символической политике, которые артикулируют ее позитивные функции. Например, американские политологи Г. Алмонд и Дж. Пауэлл под символической политикой понимают «действия, совершаемые с целью построения единой общности, и достигается эта цель путём апеллирования к национальным чувствам народа, к гражданственности или доверию власти»[70]. В данном определении имеется явная отсылка к такой символической практике, к которой прибегает любое государство для упрочения основ своего существования и консолидации, стоящих за ними сообществ, как политика идентичности.

Ещё один немецкий политолог, А. Дёрнер, опираясь на социологию символических форм одного из общепризнанных классиков в рассматриваемой теме П. Бурдье, под символической политикой понимает «стратегическое использование символического капитала как постоянную борьбу за "власть наречения": за возможность обязательного установления наименований, понятий и интерпретаций»[71].

Ряд российских политологов также опираются на концепцию символической власти П. Бурдье как «власти добиваться признания власти»[72]. Согласно О. Ю. Малиновой, символическая политика представляет собой «деятельность политических акторов, направленную на производство и продвижение/навязывание определённых способов интерпретации социальной реальности в качестве доминирующих»[73]. Кроме того, она отмечает, что «символическая политика осуществляется в публичной сфере, т. е. виртуальном пространстве, где в более или менее открытом режиме обсуждаются социально значимые проблемы,

формируется общественное мнение, конструируются и переопределяются

74

коллективные идентичности»[74].

В условиях развития современных информационных технологий речь идет не просто о наличии субъективной реальности, определенным образом изображающей и репрезентирующей реальность объективную, но о создании особой, виртуальной реальности, которая выступает как альтернатива существующему социальному миру. Это пространство коммуникативного действия, сетевое сообщество, в котором происходит обмен информацией и существование в ней самого человека, где границы времени и пространства стираются и перестают иметь значение. Виртуальная реальность выражается не только в знаковой (символической) форме но и с помощью аудио­визуальных средств, которые создают эффект присутствия реципиента в реальном мире[75].

Публичность политики все больше выражается в искусственной социальной виртуальной реальности как новой среде обитания человека. Люди узнают новости о событиях, происходящих в мире и в стране, причем, именно таким образом, как их преподносят средства массовой коммуникации. Общество все больше виртуализируется, а интернет­технологии оказывают сильное влияние на социальную структуру, изменяя также структуру социокультурного пространства современного общества.

С. П. Поцелуев рассматривает символическую политику как своеобразный суррогат «реальной» политики, и под ней он понимает «особый род политической коммуникации, нацеленной не на рациональное осмысление, а на внушение устойчивых смыслов посредством инсценирования визуальных эффектов»[76] [77]. Кроме того, он отмечает, что символическая политика есть «сознательное использование эстетически- символических ресурсов власти для её легитимации и упрочения посредством создания символических "эрзацев" (суррогатов) политических

77

действии и решении» .

Согласно концепции С. П. Поцелуева, «любая символическая политика... предполагает асимметричность социальной коммуникации, когда настоящий обмен информацией между верхами и низами общества затруднён или невозможен. В данном случае власть символически инсценирует то, чего реально нет, чего она не может или не хочет делать, но что ожидает получить от неё публика»[78]. Секрет успеха современной символической политики заключается в том, что она предлагает людям символический суррогат того, что они хотели бы иметь, причем при экономии своих собственных гражданских усилий.

Цель символических политических акций видится не в решении конфликтов рациональными средствами диалогов и переговоров между участниками политического процесса (элитами и гражданами), а в ритуальной «канализации» конфликтов посредством производства эмоционального консенсуса. Таким образом, символическая политика выступает как средство разрешения социальных и политических конфликтов[79].

Здесь же необходимо отметить позицию Е. В. Морозовой, считающей, что «символы и символические процедуры призваны укреплять у населения

уверенность, что власть справляется со своими задачами»[80], то есть фактически предоставляет им то, что они хотят от нее получать.

Кроме того, отметим подход Б. В. Дубина, понимающего под символической политикой «формирование, поддержание и трансляцию представлений о коллективной идентичности, образов настоящего и прошлого, фигур власти и угроз социальному целому с помощью системы масс-медиа, публичных ритуалов мобилизации и солидарности»[81]. Инструментом осуществления такой политики он называет символизацию безальтернативности («стабильность», «суверенитет», сплочение нации); меморизацию коллективной идентичности (символы прошлого); медиатизацию (зрительская симуляция принадлежности)[82].

В соответствии с теоретическими посылками концепции символической борьбы П. Бурдье, «работа по производству и внушению смыслов» и «борьба за навязывание легитимного видения социального мира» являются неотъемлемыми составляющими политического субполя[83]. Подобная деятельность, предлагающая смысл и способ видения политического мира, а также поведения в нем, в целом имманентно присуща политической системе и составляет важную часть политической культуры общества. Так, американский политолог Дэвид Истон, рассматривая феномен политической культуры, пришел к выводу, что «предложение ценностей и навязывание их большинству членов общества в качестве обязательных является базовой функцией политической системы»[84].

Эффективными механизмами же формирования и трансляции ценностей в общество при этом выступают такие символические средства, как миф и ритуал, что утверждает в своих работах Д. Керцер: «Посредством ритуалов люди развивают свои представления о политических институтах, качествах политических лидеров. Политическое понимание осуществляется посредством символов и ритуалов, а ритуал как действие, посредством которого выражается символическое, выполняет роль мощного орудия, посредством которого мы конструируем политическую реальность мощным орудием конструирования нами политической реальности»[85].

Косвенно эту идею также подтверждает исследовательница ритуалов Кэтрин Бэлл. По ее мнению, политические ритуалы создают власть, изображая «людей в качестве связанного и упорядоченного сообщества, основанного на общих ценностях и целях» и «демонстрируя легитимность этих ценностей и целей»[86]. Таким образом, мифы и ритуалы не сиюминутный способ достижения политического эффекта по аналогии с другими политическими технологиями, они направлены на символическую переработку реальности и служат важнейшим инструментом символической политики. Эти символические формы лежат в основе политического сообщества, создают идентичность, связывают его посредством фундаментально значимых ценностей и целей, которые они воспроизводят.

То, что политической власти и политической системе присущ символический способ обоснования своего господства вне зависимости от исторического контекста и времени, подтверждает антропологический подход в исследовании политики, в рамках которого изучаются традиционные механизмы функционирования общества, не изживающие себя со временем либо приходом информационных технологий, а наоборот, приобретающие и даже усиливающие свою актуальность в современности.

Одним из первых отечественных исследователей антропологический подход к изучению символической политики проанализировал С. П. Поцелуев. Роль политических мифов и ритуалов как важных способов реализации символической политики, по его мнению, наиболее артикулирована в рамках политико-антропологического подхода к изучению функций и особенностей эволюции символической политики. В целом развиваемый в социальной и политической антропологии функциональный и эволюционный подход к сложным символическим формам (мифам, ритуалам, культам) позволяет хорошо описать их взаимосвязь в рамках политико-символических стратегий изучения символических измерений социальной действительности.

Антропологическое понимание символической политики акцентирует внимание на ее социально-интегративных, стабилизирующих и социально­терапевтических функциях[87]. В рамках культурно-антропологического подхода различаются мифы, ритуалы и культы как взаимосвязанные и в то же время относительно автономные инструменты символической политики и элементы традиционной политической культуры. Преимущество данного подхода состоит в том, что антропологический подход интерпретирует символическую политику не как простую политическую технологию, используемую, например, в предвыборных кампаниях[88], но более широким образом — как свойство политической культуры данного общества. Для специалиста, изучающего политическую мифологию, связь мифа и символической политики не покажется необычной. Скорее, данная связь подразумевается a priori, поскольку миф лежит в основе любого символического комплекса, и как и ритуал является в высшей степени символической формой и познания, и конструирования действительности.

Среди современных работ, акцентирующих внимание на использовании антропологического подхода к символической политике — с изучением используемых властью мифов, ритуалов, символов, культов привлекает внимание монография профессора Грэма Гилла «Символы и легитимация в советской политике». Г. Гилл изучает формирование символической политической реальности в Советском Союзе, легитимацию власти посредством символов и вводит понятие «метанарратив».

Метанарратив — сложный символический комплекс, который стоит выше идеологии и образует «тело дискурса, который представляет упрощенную форму идеологии и является средством коммуникации между режимом и его подданными. Метанарратив — основная форма культурной медиации между режимом и людьми»[89]. Метанарратив и мифы, из которых он конституируется, выражаются через связанные друг с другом символы, такие как политический язык, визуальные образы, физическая среда (социальное пространство), ритуал. Данное понятие привлекается как альтернативный концепт взамен концепта «политическая культура» при изучении непосредственно символических политических феноменов.

Метанарратив понимается как символическая презентация оснований, целей, текущего и будущего состояния политического сообщества[90], что позволяет использовать данное понятие для понимания основ символической политики. В данной работе мы артикулируем возможность применения понятия «метанарратив» для изучения современной символической политики в демократических (неидеократических) обществах. Возможно, используя данное понятие как исследовательский инструмент, в дальнейшем исследователям удастся подойти к решению в том числе такой важной проблемы, как «идеологический вакуум», и проблемы «идеологического вакуума» в российском обществе.

В современных демократиях, основанных на конкурентной партийной системе, конституция требует, чтобы всеобщие выборы проводились регулярно после определенного периода времени, тем самым, ограничивается законодательный период демократического правительства. А поскольку демократическая политика по своей сути является предметом согласия и обоснования, действия политиков и управленцев постоянно должны подкрепляться легитимацией, т.е. быть публично оправданы в глазах гражданской общественности. Политики должны информировать публику о своих политических планах и решениях, привлекать ее внимание к ним.

Всеобщие выборы, таким образом, представляют собой процесс по созданию легитимации через коммуникацию между властью и обществом. Процесс этот является постоянным и предназначен для работы в долгосрочной перспективе - не в последнюю очередь потому, что само по себе политическое действие представляет собой действие коммуникативное (Хабермас).

Изучение процессов политической коммуникации и современной символической политики требует особой трактовки традиционного понятия «власти». Так, Е. В. Барышева, следуя творческой интенции Лумана, трактует понятие власти коммуникативным способом как «общение и говорение»[91]. Общение составляет основу диалога власти и общества, осуществляемый в различных каналах коммуникации, а его недостаток приводит к социальным катаклизмам, отсутствию доверия населения к действиям власти, либо же к неконтролируемому гражданскому поведению[92].

Такой подход позволяет наблюдать, каким образом политическая действительность конструируется посредством символических форм и проводимой элитами символической политикой. Политическая элита рассматривается как один из (далеко не единственный, однако обладающий большими по сравнению с другими ресурсами) субъектов власти, владеющий информацией, предназначенной для ее трансляции объекту власти.

Транслируемые политической элиты символы, артикулирующие смыслы и задающие определенное направление осмысления социальной действительности в сознании населения, выполняют значимую роль в конструировании политической реальности и репрезентации власти. По мысли Лумана: «каждая коммуникация - как в том, что она вычленяет, так и в том, что она предает забвению, - способствует конструированию реальности»[93]. Одной из важнейших функций власти является конфигурация соотношений различных социальных событий в проекции осуществляемой ею политической коммуникации, выстраивание причинно-следственных

~94

связей[94].

Власть использует язык «идеологической природы» и создает дискурсивные стратегии, посредством которых осуществляется ее доминирование[95]. Коммуникация власти и общества осуществляется посредством процесса, который исследователями называется репрезентация. Понятие репрезентации власти связано с образом власти, с выражением государственной идеологии политико-культурными средствами. Репрезентация обозначает процесс производства значений и обмена ими между носителями определенной информации, в нашем случае, между властью и обществом. Восприятие власти и субъективные значения, придаваемые этому понятию, материализуются в ее предметных символах. В связи с этим роль политических символов в конструировании политической действительности становится значимой для поддержания эффективного существования политического режима и легитимации власти. Посредством символов и ритуальных практик власть легитимирует существующий политический порядок. Используемая властью политическая символика как форма коммуникативного символического действия направлена на эстетизацию власти и формирование политической идентичности; освещение и разъяснение политического процесса в соответствии с задачами власти; конституирование особого информационного пространства общества, в котором символически отображается реальность.

Репрезентация власти представляет собой механизм посредством которого происходит коммуникация между властью и обществом. Зачастую понятие репрезентации связывают с понятием образа. Репрезентировать что- либо означать передавать образ и значение какое-то вещи. Посредством репрезентации могут транслироваться политические ценности, характерные для идеологии того или иного сообщества, которые их воспроизводят.

Большинство исследований, посвященных репрезентации власти, сосредоточены на том, как посредством монументального материального творчества преподносятся общезначимые и консолидирующие общество идеи. Самым ярким примером такого исследования является работа Е. Барышевой, посвященная репрезентации советской идеологии в архитектуре, советском плакате, государственных праздниках и т. д[96]. Западные исследователи отмечают, что концепт репрезентации применяется при изучении процесса производства значением и обмена ими между культурными носителями. В репрезентацию включаются такие символические формы как язык, знаки, образы и ритуалы, которые символическим образом преподносят понимание вещей[97].

Таким образом, репрезентация является феноменом психологическим, связанным с мыслительными процессами и образным мышлением человека, его воображением. Антропологи отмечают, что власть воспринимается преимущественно посредством символов, которые материализуют субъективные значения[98]. В то же время репрезентация верховной власти в различных символических образах на протяжении всей истории взаимодействовала с практикой государственного управления и решала задачу конструирования политической действительности.

Репрезентация власти посредством трансляции определенной символики на протяжении всей истории решала проблему эффективности государственного управления и конструировала политическую реальность[99]. Также репрезентация способствует поддержанию стабильности потестарных структур и для этого используется широкий ряд общественно-культурных практик (например, массовые действия)[100]. Власть использует символы для манипуляции общественным сознанием, но символы, в свою очередь, также необходимы и обществу для того, чтобы адекватным образом воспринимать действия властей[101].

Политический режим может существовать и эффективно функционировать только в случае согласованности действий политических акторов по использованию власти. Им необходимо постоянно артикулировать ресурс доверия граждан к проводимой политике, организовывать конструктивный диалог, освещать значений своих действий и декларировать политические планы. Коммуникация должна носить открытый характер, поскольку именно наличие свободного доступа к информации, способность высказывать свое мнение и участвовать в публичном дискурсе являются неотъемлемыми условиями демократической легитимации политического режима. От этого зависит также лояльное отношение граждан к власти, одобрение ее действие и решений, декларируемым ценностям и транслируемым социальным ориентациям. Решать проблему легитимности позволяет практика репрезентации, в которой значимую роль играют символы и ритуалы.

На наш взгляд, эффективному выстраиванию диалога власти и общества способствует такая публичная практика, которая по известной схеме может быть классифицирована в разряд символической политики «сверху», как прямая линия с президентом. Данная практика приобретает характер политического ритуала, поскольку по большей части служит не утилитарному аспекту политического действия (как например, исполнение просьб граждан, решение сиюминутных, но значимых для них проблем), а как способ эффективного выстраивания коммуникации и демонстрация открытости к власти. Это довольно эффективный метод обозначить то, что власть восприимчива к требованиям общества и готова оказывать ему поддержку, что способствует символической легитимации политической элиты.

Репрезентация как процесс коммуникативный конструирует политическую и социальную реальность разными способами и разными средствами, при этом субъект и объект власти должны владеть символическим языком коммуникации, их идентичности должны определенным образом совпадать. Подобная коммуникация выполняет одну из важнейших государственных задач в идеологической сфере: формирование позитивного образа и его репрезентация среди широких слоев населения. Речь идет не только об информировании граждан о целях государства, разъяснении позиции по многим актуальным вопросам, но и о пропаганде государственных идей, осуществлении агитации за государственное устройство на новых основаниях, адаптации массового

сознания к существующим принципам функционирования общества и

10?

власти[102].

Любому государству свойственны драматургия и театральные эффекты[103]. Процесс репрезентации власти включает систему политических и государственных символов, праздников и обрядов, элементы монументальной пропаганды, архитектурные проекты. Стратегией репрезентации может считаться также попытка режима утвердиться путем стирания следов прошлой власти, выразившейся в уничтожении памятников, переименовании улиц, вытеснении старых праздников и т. п. Пространство города становится сценой репрезентации властных дискурсов.

Одним из способов воздействия власти на общество может стать психологическое и нравственное воспитание населения с использованием праздничной культуры. Массовый праздник должен способствовать консолидации граждан на основе официального канона символов и риторических фигур. Праздники, юбилеи, обряды, ритуалы, церемониалы могут составлять неотъемлемую часть, характерную черту, социально­культурную форму общения членов общества[104]. Власть, таким образом, становится зрелищной. Торжественные инсценировки (не только праздники, но и собрания, «активы», партийные съезды) служат средством представления власти и включения в коммуникационный процесс[105] и со временем становятся обычным способом самовыражения властной элиты[106].

Одним из значимых компонентов современных практик легитимации политической власти наряду с репрезентацией является визуализация власти. Как отмечает И. С. Башмаков: «Символическая политика, выступающая в качестве средства трансляции значимых идей и представлений, включает в себя использование визуального ряда как посредника между коммуникатором и реципиентом. Технология визуализации является одним из инструментов политической коммуникации и заключается в использовании визуального образа в публичном пространстве[107]. К традиционным способам визуализации Башмаков относит появление на публике политического деятеля, организацию празднеств и массовых мероприятий, строительство памятников и культовых сооружение, использование символики, элементов внешнего имиджа, деталей одежды, интерьера и т.д. Данные технологии вызывают эмоциональный отклик в среде населения, формируют образ власти, передают важные идеи, служат в качестве средства легитимации политической системы[108].

Репрезентация и визуализация власти, на наш взгляд, выступают феноменами одного порядка, когда посредством передачи определенного образа в сознание реципиента транслируется значимая идея социального или политического содержания, разница заключена лишь в способе передачи данного сообщения - вербальном или невербальном. Эти два понятия вполне могут соотноситься между собой и воплощаться в различных практиках конструирования политической реальности в социокультурном пространстве[109].

Как уже было отмечено, ключевым аспектом символической политики является конструирование социально-политической реальности и легитимация власти. Данное положение исследователями обосновано авторской концепцией П. Бергера и Т. Лукмана согласно которым «Власть в обществе включает власть над определением того, как будут организованы основные процессы социализации, а тем самым и власть над производством реальности»[110]. В их понимании с помощью символического универсума легитимируются общество, институты и роли в единый смысловой мир[111], что собственно и актуализирует изучение традиционных элементов и социокультурных форм такие как мифы и ритуалы.

Символический универсум и коммуникативное пространство политики образованы в первую очередь с помощью дискурса и языка. С точки зрения авторов трактата о социальном конструировании реальности язык может не только конструировать различные символы, но и «превращать» их в объективно существующие элементы повседневной жизни.

Символическая политика является важным элементом политической сферы, в которой различные акторы оперируют большим количеством символов, используя старые, иногда перекодируя их или же создавая новые. Функции символической политики многообразны, но первостепенная функция - легитимации власти. Как отмечали П. Бергер и Т. Лукман, легитимация как способ «объяснения» и «оправдания» представляет собой «многоуровневый процесс, включающий и апелляцию к символическому универсуму — системе теоретической традиции, впитавшей различные области значений и включающей институциональный порядок во всей его символической целостности»[112]. В ходе социального конструирования реальности происходит создание сложных политических событий, которые представляют собой смысловые комплексы различной сложности и конфигурации, составляющие основание идентичностей и служащие легитимации и делигитимации власти.

Политические элиты обеспечивают ценностную легитимацию политического порядка посредством процессов идеологизации, мифологизации и ритуализации. При этом политическая ритуализация рассматривается как одна из важных форм символизации, выражающая связь политических акторов с системой политических отношений и ценностей посредством регламентации последовательности их действий[113].

Эффективная символическая политика предполагает использование различных ресурсов. В ряду первостепенных ресурсов власть опирается на ресурс истории для оправдания существующего режима, характера политического настоящего из отсылок значимого прошлого. Ресурс коллективной памяти и «изобретенных традиций» задает историческое измерение символической политики. К ряду данных практик, апеллирующих к прошлому относятся историческая политика, политика памяти и т.д. Другим значимым ресурсом является ресурс национализма. Изучая систему властных отношений, И. В. Бурковский выделяет такие символические ресурсы власти как политическая идеология, политическая символика и религия, а также миф и ритуал[114].

Исследователи подчеркивают, что символическая политика также имеет и гендерное измерение - в той степени, в какой, во-первых, использует гендерный дискурс и, во-вторых, оказывает влияние на гендерные отношения[115]. В дискурс политических коммуникаций зачастую включаются гендерные стереотипы, мифы и архетипы. Например, образ мужчины как воина и защитника и женщины - как жертвы, которую необходимо защищать. Образы мужественности и женственности репрезентируют гендерные отношения, мужские и женские аллегории нации зачастую включаются в мифологию общества и часто используются в политической риторике. Наиболее известным таким символом является «Родина-Мать», он принимает активное участие в идентификационных процессах и выступает символом национального единства, сплочения политического сообщества[116].

Одна из типологий символических ресурсов власти исходит из определения символической политики. В этом случае различают “символическую политику сверху”, “символическую политику снизу” и “символическую политику одновременно снизу и сверху”[117]. “Символическая политика сверху” - это, символическая идеологизация, политические мифы, политическая символика, символическое

законодательство и т.д. “Символическая политика снизу” - это символические действия подвластных масс, - например, символические акции протеста, символическое политическое участие и др. В третьем случае символическая политика представляет собой производимые (или поощряемые властью) мифы, ритуалы, культы, с которыми добровольно соглашаются подвластные массы[118].

Для понимания роли символической политики в современных политических коммуникациях необходимо обратиться к исследованиям, обращенным к анализу деятельности символических элит. В своей работе «Дискурс и власть»[119] Т. Ван Дейк использует понятие власти как связанное с изучением языковой практики, дискурса и коммуникаций. В качестве метода он использует критический дискурс анализ, цель которого изучить дискурсивные злоупотребления власти. Социальная власть понимается как доступ к публичному дискурсу, и в этом дискурсе различные социальные группы конкурируют между собой за осуществление контроля над сознанием

управляемых, то есть контроля в отношении их знаний, мнений, отношений, идеологии и т.д.

«Те, кто контролирует дискурс, могут косвенно контролировать сознание людей»[120] - пишет Ван Дейк. Контроль же над сознанием открывает путь к контролю над действиями. И таким образом, властные дискурсивные практики выступают не только элементом конструирования социального мира, но также и эффективным инструментом управления как сознанием, так и действиями подвластных. Под доступом понимается форма активного вовлечения или участие в производстве публичного дискурса.

Т. Дейк также рассматривает понятие символической власти. «Многие формы современной власти, тем не менее, должны быть истолкованы как символическая власть, то есть в терминах особого доступа к публичному дискурсу (или контроля над ним) ... Контроль над публичным дискурсом - это контроль над сознанием аудитории, а значит, косвенно, над тем, что желает или делает аудитория. Тому, кто может убеждать, соблазнять, внушать или манипулировать людьми, не нужно применять силу»[121]. Символическая власть проявляет себя в сфере образования. Здесь уместно упомянуть Бурдье, которые писал о символических элитах - это политики, журналисты, учителя, адвокаты. Символическая власть выводится из других видов власти. Политическая власть политиков дает доступ к публичному дискурсу, как профессору дает доступ ресурс знания.

Понимание процессов современной легитимации власти невозможно без определения того, чем власть является в настоящее время. Власть сегодня это, прежде всего, контроль над сознанием масс, контроль над публичным дискурсом во всех его семиотических измерениях. Так было и в тоталитарных обществах, в эпоху пропаганды, но отличие современных демократических обществ в этом отношении - то, что контроль приобретает скрытые формы, в том числе благодаря иллюзии свободы выбора средств и способов общения и прочих социальных и политических мифов.

Использование дискурсов, включая межличностные, формирует и изменяет сознание. Символические элиты (СМИ, учителя, профессиональные историки, политики), контролируют типы дискурсов, организацию общественного знания, формирование мнений, оценок и идеологий. Политические элиты при этом имеют привилегированный доступ к освещению новостей, они выбирают темы в СМИ, тем самым влияя на массмедийное воспроизводство социальной власти. Символическое воспроизводство осуществляется властными группами, а образовательная деятельность, создание школьных учебников, выбор государственных праздников - все это идеологическое воспроизводство общества[122].

Из концепции Ван Дейка важно почерпнуть то, что в осуществлении символического дискурса доминирования, формирующего идеологию в конкретном обществе участвуют различные акторы, так называемые символические элиты, к которым относится не только государство: «...Существует широкий спектр экономических, культурных и

символических стратегий, с помощью которых различные властные группы могут совместно, но иногда и не без взаимных конфликтов и противоречий, контролировать знание и информацию, преследовать главные цели и таким образом выстраивать фрагменты доминирующей идеологии»[123] .

Процессы легитимации, по мнению Ван Дейка, являются дискурсивными процессами, они используют языковые практики, апеллируют к символам и культивируют характерные для данного политического режима господства мифы, отраженные в повседневных публичных ритуалах[124]. Осуществление социального контроля предполагает контроль над дискурсом и его производством, при этом создаются активные и пассивные роли в коммуникации. Более влиятельные группы имеют больший доступ к дискурсу и осуществляют доминирование неявным образом: «Социальная власть обычно является непрямой и реализуется через сознание людей, например, за счет управления необходимой информацией или мнениями в целях планирования и выполнения определенных действий»[125].

При этом власть не только реализуется в дискурсе и посредством него, но и существует как «социетальная сила» за его пределами. Власть реализуется и выражается непосредственно через различия в доступе к различным жанрам, содержанию и стилям дискурса[126]. Так, О. Ю. Малинова отмечает, что инструментами символической политики выступают не только вербально оформленные «идеи» (принципы, концепции, доктрины, программы), но и невербальные способы означивания (образы, жесты, графические изображения и др.). Символическая политика выражается не только в «словах», но и в «делах», и для ее изучения необходимо сочетать приемы анализа дискурсов, политических стратегий и технологий[127].

Миф и ритуал в структуре символической политики, по нашему мнению, представляют собой единство «слова» и «дела», которое посредством коммуникативных технологий оформляется в такую форму как «символ», причем символы могут быть как материальными (архитектура, монументальные объекты, инсигнии, знаки отличия, геральдика и пр.), так и нематериальными (концепты, ярлыки, шаблоны мышления, политические стереотипы и т.д). О. Ю. Малинова также проводит деление предметной области символической политики на то, что условно называется symbolic policy - это совокупность действий коллективных акторов, таких как государство, политические партии, церковь и т.п. и на symbolic politics - процесс взаимодействия (конкуренции, поддержки, сопряжения и др.) между разными способами интерпретации социальной реальности[128]. Согласно ее концепции в коммуникативном пространстве политики осуществляется процесс борьбы различных способов означивания, трансформации дискурсов за доминирование, что в целом соответствует схеме символического распределения власти, которую предложил Т. Ван Дейк, а также соображению П. Бергера и Т. Лукмана о том, что «в столкновении альтернативных символических универсумов заключена проблема власти: какое из противоречащих друг другу определений реальности «победит» в обществе»[129].

Несмотря на все увеличивающееся количество исследований, посвященных тем или иным аспектам символической политики, а также попыток концептуализации и определения ее предметного поля, до сих пор не была четко представлена структура символической политики. Мы хотели бы предложить свое авторское концептуальное и содержательное видение структуры символической политики и функций, которые она выполняет в публичном поле. В методологическом плане данное видение опирается на синтезированные разработки социального конструктивизма (П. Бергер, Т. Лукман), структурно-функционального подхода, представленного Н. Луманом, культурсоциологии и дискурс-анализа и опирается на творческие интенции таких авторов как Дж. Александр, П. Бурдье, Т. Ван Дейк, Я. Ассман и Дж. Олик. В основу понимания роли символической политики в конструировании политической реальности и коллективной идентичности легла интерпретация мифа и ритуала как ядра культурной памяти, формирующего социальную и политическую идентичность.

В рамках настоящего исследования наиболее важным методологическим основанием исследования символической политики является разработанная Джеффри Александером «сильная программа» культурсоциологии. Центральным понятием, от которого берет свое начало культурсоциология выступает понятие культурной автономии - совокупность конкурирующих представлений о том, что представляет собой культура. Культурсоциология исходит из того, что любое социальное действие встроено в горизонт аффекта и смысла. Институты, согласно этой методологической установке, имеют идеальное основание, которое задает структуру их организации и цели и обеспечивает возможность для дебатов об их легитимации.

Культура выступает как независимая переменная в рамках культурсоциологии и обладает относительной автономией влияния на социальные действия и политические институты, не в меньшей степени, чем иные материальные и инструментальные факторы[130]. Сама наука в рамках «сильной программы» становится системой коллективных представлений, своего рода языковой игрой. Культурсоциология направлена на изучение символических социальных отношений, что позволяет проанализировать как реализуется в обществе символическая власть и доминирование властных сообществ посредством ценностного и идейного обоснования своих действий.

Культурсоциология обращает свой интерес к теории нарративов и жанров, которая позволяет рассматривать политику как набор определенных «типов» социальной жизни такие как моралите, мелодрама, трагедия и комедия, комедия и роман, ирония, т.е. в целом анализировать дискурсивные властные процессы и действия как социальный перформанс, которые в свою очередь представляют собой совокупность «кодов, нарративов и символов, формирующих текстурированные сети социальных смыслов»[131]. При работе со смыслами, на что непосредственно и направлено осуществление

символической политики, ученый должен конвертировать осмысленные социальные действия в текст, подлежащий интерпретации.

В данной исследовательской работе мы будем понимать символическую политику не просто как особую разновидность политической коммуникации, но и как форму социального перформанса, производную от концепции «культурного перформанса», представленного в работах социолога Джеффри Александера[132]. Данная концепция пытается объединить в рамках единой теоретической конструкции коллективные представления, мифы и нарративы, которые интерпретируются как текст, а также ориентированные на них социальные взаимодействия и политические практики, которым свойственны черты ритуала.

Социальный перформанс понимается как процесс, в котором акторы стремятся передать смысл социальной ситуации. На передний план выходит работа со смыслами (позиция социального конструктивизма) и борьба за общепринятые значения (П. Бурдье). Социальный перформанс представляет собой деятельность, для которой характерны черты ритуала, а сам ритуал выступает как ситуация социального взаимодействия и культурной коммуникации, во время которого участники разделяют общее убеждение относительно значения транслируемых сообщений.

В процессе социального перформанса задействованы вербальные и невербальные элементы коммуникации - символические действия, акты, жесты, символы, знаки, которые формируют определенное понимание смысла передаваемого сообщения. Такой подход позволяет нам вслед за Дж. Александером и Дж. Оликом обозначить структуру социального перформанса и как следствие структуру символической политики, предполагающую наличие нескольких взаимосвязанных элементов: сложной системы коллективных представлений, поля, акторов, аудитории, средств

символического производства или средств передачи, социальной (символической) власти.

Прежде всего, в структуре символической политики необходимо выделить такой элемент, как акторы, ее реализующие. В роли акторов выступают символические элиты, действующие в социальном поле посредством формирования дискурса, в котором проецируются отношения доминирования, навязываются определенные смыслы и способы интерпретации политической реальности. Характер этой коммуникативной деятельности выражается через понятия «социальная власть» или «символическая власть». Акторы это люди, которые кодируют смысл сообщения, используя определенную знаковую систему, а также воплощают идею и смысл сообщения перед аудиторией. Аудитория может быть выделена как дополняющий акторов элемент, поскольку как и любая другая деятельность, символическая политика призвана воздействовать на определенный объект.

Следующим элементом являются институты символической политики, понимаемые как средства символического производства. В условиях усложняющихся коммуникаций, основным средством осуществления символической политики выступают современные масс медиа, а миф как историческая форма легитимации власти и символического производства не изживает себя, но ложится в основу определенных мифосценариев, обыгрываемых посредством ритуала. Коммуникативное пространство политики, таким образом, представляет собой своего рода социальный перформанс.

Еще один элемент это многослойная система коллективных представлений. Она включает в себя сценарий, который состоит из общепринятых и распространенных символов и значений, своего рода текст, а также фоновые структуры или поле, формирующие у аудитории отношение к разыгрываемому сценарию: это может быть публичное пространство, либо медийная среда, в которой репрезентируется совокупность символических объектов. Символические структуры сопровождают процесс социального производства реальности (или перформанса), важными элементами ее являются мифы.

Социальная власть тоже представляет собой один из элементов структуры символической политики и обозначает особенности статусной стратификации, раскрываемые через определение властных позиций и символический капитал, распределяемый в публичном пространстве.

Как мы видим, неотъемлемыми компонентами символической политики являются апелляция к прошлому, формирование определенных представлений о политической реальности, наделение политических акций и действий политиков смыслом в публичном дискурсе, который способствует достижению их целей, а также легитимация власти посредством использования символических ресурсов, создание групповой и коллективной идентичности. Поскольку современные политические коммуникации актуализируют использование символизма в политике, важнейшими инструментами ее реализации выступают такие социокультурные и символические формы как миф и ритуал, которые находят свое воплощение в реализуемой субъектами политического процесса политике памяти и политике идентичности. Память и идентичность, таким образом, являются смыслообразующими концептами символической политики, ее предметными измерениями. Перед тем как проанализировать непосредственные социальные практики реализации символической политики, обратимся к рассмотрению политического мифа и ритуала, что на наш взгляд, позволить наиболее полным образом раскрыть суть феномена символизма в современной политике.

1.2.

<< | >>
Источник: Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. 2016

Еще по теме Символическая политика как предмет политологических исследований:

  1. Наймушина Анна Николаевна. Диффузия культуры как предмет социально-философского исследования (на примере диффузии Анимэ в России). Диссертация. ИГТУ им. М.Т. Калашникова, 2015
  2. Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук, 2016
  3. Кун Цяоюй. БОРЬБА С МЕЖДУНАРОДНЫМ ТЕРРОРИЗМОМ В СОВРЕМЕННОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ И ПОЛИТОЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ РОССИИ, КНР И США. Диссертация, СПбГУ., 2014
  4. Формулировка целей и задач исследования
  5. КОЛЕСОВ Александр Семенович. ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА: МЕТОДОЛОГИЯ ОЦЕНКИ И ПОВЫШЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ. Диссертация. СПбГУ, 2014
  6. НИЯЗОВА Галина Юрьевна. ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ РОССИИ И ВЕЛИКОБРИТАНИИ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ. Диссертация. СПбГУ., 2014
  7. Исследование способов создания опорных нейтронных полей с различной формой энергетических спектров
  8. ПРУДНИКОВА ТАТЬЯНА ЮРЬЕВНА. СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА В ОБЛАСТИ УРБАНИСТИКИ (на примере реконструкции проспекта имени И.В.Сталина (Московского проспекта) г. Ленинграда в 1940-х - 1950-х гг.) Диссертация, СПбГУ., 2014
  9. 2.3.2 Расчёт и исследование спектральных характеристик полистирольных детекторов без добавления в них бора-10
  10. Исследования спектральных характеристик сцинтилляционных детекторов с помощью моделирования методом Монте-Карло
  11. ВАЩЕНКО Юлия Викторовна. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА БОЛИВИИ В ЭПОХУ ИНТЕГРАЦИИ: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ., 2016
  12. Карцева А.А.. МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ТУРИЗМ КАК МЕХАНИЗМЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ. Диссертация., 2015
  13. ЧЕЛЕНКОВА ИНЕССА ЮРЬЕВНА. КОРПОРАТИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КАК СИСТЕМА СОЦИАЛЬНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ. Диссертация, СПбГУ., 2014
  14. Чернега Артем Андреевич. СОЦИАЛЬНОЕ КОНСТРУИРОВАНИЕ ТУРИСТИЧЕСКИХ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ МАЛЫХ ГОРОДОВ РОССИИ. Диссертация на соискание ученой степени, 2016
  15. ГЛАВЕ 4 ФОРМИРОВАНИЕ ОПОРНЫХ НЕЙТРОННЫХ ПОЛЕЙ С РАЗНООБРАЗНОЙ ФОРМОЙ СПЕКТРОВ И МЕТОДИКА ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ СПЕКТРАЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК НЕЙТРОННЫХ ДЕТЕКТОРОВ
  16. Голик Андрей Александрович. Государственная политика России в отношении дальневосточного казачества в 1851-1917 гг. Диссертация( Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина ), 2015
  17. ЖУКОВСКАЯ ЕВГЕНИЯ ЕВГЕНЬЕВНА. УПРАВЛЕНИЕ РИСКАМИ В ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОЛИТИКЕ ИНСТИТУТА ЦЕРКВИ (НА ПРИМЕРЕ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА). Диссертация на соискание ученой степени кандидата социологических наук., 2016
  18. Статья 18. Республика Беларусь в своей внешней политике исходит из принципов равенства государств, неприменения силы или угрозы силой, нерушимости границ,
  19. Статья 19. Символами Республики Беларусь как суверенного государства являются
  20. ЛОГВИНОВ ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. РАЗРАБОТКА МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЯ СПЕКТРАЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК НЕЙТРОННЫХ ДЕТЕКТОРОВ И МОДЕЛИРОВАНИЕ МНОГОДЕТЕКТОРНОГО НЕЙТРОННОГО СПЕКТРОМЕТРА-ДОЗИМЕТРА. Диссертация на соискание учёной степени кандидата технических наук. Курск, 2019, 2019