<<
>>

Политика идентичности и ее мифоритуальные измерения

Политика идентичности как категория научного анализа и как категория публичной практики в последнее время привлекает все большее внимание отечественных и зарубежных ученых. Оперирование понятием «идентичности» превратилось в основной и непременный топос социальных и гуманитарных наук[271] [272].

В российском политологическом дискурсе данная тематика особенно актуальна, о чем свидетельствует ряд отечественных работ и сборников, посвященных проблемам политической идентичности в условиях политической трансформации на постсоветском пространстве[273]. Задача данного параграфа - рассмотреть символические аспекты политики идентичности и используемый в ходе ее проведения потенциал таких политико-культурных форм как миф и ритуал, которым на наш взгляд в современном научном дискурсе уделяется недостаточное внимание.

В вышедшем в 2012 году словаре терминов и понятий И. С. Семененко приводит следующее определение политической идентичности, которое можно принять за основу в ходе нашего исследования: «Политическая идентичность представляет собой комплекс идейно-политических ориентаций и предпочтений, которыми субъекты политического процесса наделяют себя и друг друга в процессе коммуникации, и предполагает отождествление носителя политической идентичности с тем или иным политическим сообществом. Она утверждается во взаимодействии с политическими институтами и реализуется в публичной сфере. Коллективные субъекты политики разного уровня формируют свою политическую идентичность на основании самосоотнесения с иными субъектами политики - носителями «другой» идентичности, и размежевания с ними. В этом контексте политическая идентичность как совокупность представлений об идейных ориентациях, политических притязаниях и интересах политических акторов служит маркером политической субъектности, легитимирует ее»[274].

Также важно отметить, что политическую идентичность воспринимают в качестве одной из основных доминант массового сознания, воплощающих в себе установки на определенное политическое поведение и наделение социального мира смыслом и имеющих социальные и культурные основания[275]. Многие исследователи, придерживающиеся

конструктивистских стратегий изучения национализма полагают, что политическая идентичность является объектом конструирования со стороны политических элит и интеллектуалов, а не формируется сама по себе и не наследуется из истории[276].

Здесь можно сослаться на О. Ю. Малинову, которая пишет о том, что «идентичность» в конструктивистских подходах фиксирует субъективную реальность - «социально детерминированные представления индивидов и групп о своем Я, складывающиеся в результате соотнесения с некоторыми Другими»[277]. В своих размышлениях об идентичности Малинова опирается на творческие интенции Р. Брубейкера и Ф. Купера. По их мнению, понятие «идентичности» в принципе употребляется в зависимости от контекста использования и теоретической традиции, к которой принадлежит рассуждающий об идентичности автор. Среди идентифицируемых Брубейкером ключевых значений идентичности, в контексте изучения символической политики, значимым является то понимание «идентичности», которое воспринимает ее как коллективное явление, подразумевающее фундаментальное тождество между членами одной группы или категории. Данный постулат может пониматься объективно (как тождество объективных характеристик) или субъективно (как вытекающее из опыта, прочувствованное или осознанное тождество). Это тождество находит проявление в солидарности, в общих склонностях или самосознании, либо в коллективных действиях[278]. Отталкиваясь от данного понятия тождества, Малинова заключает, что идентичность определяется не только «объективно» существующими сходствами и различиями, но прежде всего - тем, какой им придается смысл: лишь некоторые из различий, причем в определенных контекстах, воспринимаются как значимые и становятся демаркационными линиями, разделяющими Нас и Других[279].

Также это положение подкрепляется идеей П. Бергера и Т. Лукмана о том что, «теории идентичности» не только отражают реальность, но и в известном смысле порождают ее, обеспечивая систему координат, внутри

которой обретаются и изменяются соответствующие представления индивидов[280].

По мнению Малиновой, под «теориями идентичности» основоположники социального конструктивизма понимали не столько специально разработанные концепции, сколько устоявшиеся модели мышления, приписывающие то или иное значение сходствам и различиям. Малинова подчеркивает, что дискурсивное конструирование идентичностей происходит в контексте отношений власти, господства и доминирования: способы интерпретации различий задаются и поддерживаются государственной политикой категоризации индивидов, медийными дискурсами, системой образования, литературой, кинематографом, повседневными социальными практиками и др[281].

Подобную деятельность по конструированию идентичности воплощает в себе так называемая политика идентичности, которая репрезентирует значимые символы посредством образовательной политики, государственных праздников, общественно-значимых повседневных практик и т.д.

Отечественный исследователь идентичности И. Н. Тимофеев проводит разграничение близких по смыслу понятий политическая идентичность, политическая идеология и политическое самосознание. Политическую идентичность от идеологии отличает, прежде всего, всеобщность распространения, она может охватывать множество политических акторов с различными идеологиями, поскольку несет в себе идею гражданственности независимо от тех или иных партийных предпочтений. Однако, как идентичность, так и идеология находят свое воплощение в нормативной политической доктрине и могут быть выражены в доктринальных документах. С политическим самосознанием идентичность объединяет идея осуществления функций легитимации политического порядка, консолидации граждан, политической мобилизации и интеграции. Но политическая идентичность в отличие от самосознания имеет «проектный» характер и подразумевает связанную последовательность принципов, символов и интерпретаций[282].

Как психологический феномен политическая идентичность является результатом самосознания индивида, его самоидентификации на основании значимых и устойчивых социокультурных критериев, отражающих включенность в социальное окружение и принадлежность к политическому сообществу, в котором артикулированы его интересы.

Исследователи подчеркивают, что разлад между нормативно закрепленной идентичностью и гражданским самосознанием может создавать угрозы стабильности государства, поэтому политическая идентичность должна подкрепляться символическим оформлением и целенаправленной деятельностью по формированию массового политического сознания.

Институты политической социализации (школы, университеты, СМИ и т.д.) и призваны выполнять подобную функцию[283]. Однако весьма трудным представляется обнаружить «нормативно» закрепленную идентичность, отраженную в массовом сознании. Декларируемые политические ценности и принципы государства, выраженные, например, в конституции на деле могут отличаться от того, что реально пропагандируется государством и транслируется символически посредством политики идентичности.

Общества, в которых мы состоим, начиная от самых простых групп и заканчивая такими крупными как государства, развивают символы сообщества, оформленные таким образом, чтобы вдохновить нас на идентификацию себя с ними - чтобы привязать себя к ним и защищать их словно само наше существование находится под угрозой. Эта идентификация осуществляется посредством мифов, нарративов сообщества, которые связывают его посредством коллективных воспоминаний общезначимых для всех событий, к которым относятся истории основания общества, сообщения о героизме его представителей. Эти нарративы определяют для нас понимание общего блага и создают лояльность, которая возвышается над индивидуальным эгоистическим интересом.

В контексте изучение национальной идентичности и этничности, В. А. Ачкасов устанавливает, что идентичность может осуществляться в рамках двух основных моделей:

1.

«он-другой-иной», которая допускает толерантное восприятие «другого».

2. «он-другой-чужой-враг», связанная с формированием ксенофобии, расовой и этнической неприязни.

Первая модель связана с позитивной идентичностью, в то время как вторая - с негативной. Автор утверждает, что выбор модели этнической идентичности в решающей степени определяет ход политического процесса в стране[284].

Национальная идентичность, по мнению Ачкасова, предполагает «наличие определенной ментальной установки ощущения индивидом в сильной или слабой степени своей принадлежности к крупному политическому образованию»[285].

Конструирование идентичности государством предполагает легитимацию политической власти, а сама легитимность становится ключевым условиям консолидирования нации. Политическая идентичность существует за счет актов постоянного воспроизведения в разнообразных процессах коммуникации. Этот сложный комплекс знаний, представлений, ценностей и символов неизбежно становится объектом политического действия, предметом политической борьбы, инструментом политического господства и символом политической власти. Как отмечает С. П. Поцелуев, в случае политической идентичности индивиды отождествляют себя с событиями и группами, которые приобрели для них символическое значение. Поцелуев опирается на творческую интенцию американского исследователя символической политики Мюррея Эдельмана, согласно которой политика представляет собой «парад абстрактных символов»[286]. Согласно этой точке зрения, политическая идентичность в полном смысле не совпадает с политической самоидентификаций, а включает в себя множество различных идентификаций, связанных с политическими символами и мифами, зачастую выраженных в ритуалах[287].

Согласно О. В. Поповой, рассматривающей политическую идентичность как частный случай идентичности социальной, «человек, занимая какую-либо статусную позицию, должен одновременно оценить и своё положение, и свою систему взглядов, а также их соотношение с множеством других индивидов и групп, с рядом политических объектов»[288].

Помимо этого, понятия символической политики и политической идентичности неразрывно связаны и в концепции И. С. Семененко, которая, в частности, полагает, что «политическая идентичность индивида утверждается в ходе соотнесения собственных представлений о приоритетах общественного развития с идейными ориентирами и целями политических акторов. Такой выбор закрепляется средствами символической политики, которая вырабатывает разделяемые членами группы имиджи, знаки и

ритуалы, создавая узнаваемые символические опоры политической идентичности больших сообществ»[289].

Данную точку зрения разделяет С. А. Миронцева, считающая, что «в условиях вакуума идей и ценностей социальная идентичность может целенаправленно конструироваться органами власти, с использованием инструментов символической политики»[290]. Кроме того, она утверждает, что «символическая политика выполняет следующие основные функции в общественно-политической жизни: ритуализация (упорядочение) массовых действий, контроль за массовыми эмоциями в ситуации социальных стрессов, придание общественно-политическому опыту позитивно­эмоционального содержания»[291].

На наш взгляд, представляется необходимым разграничить понятия «коллективная идентичность», «социальная идентичность» и «индивидуальная идентичность», поскольку в отечественной науке до сих пор происходит методологическая путаница в выделении данных уровней идентичности. Зачастую «коллективная» и «социальная» идентичности отождествляются, хотя существуют позиции, которые не признают «коллективную идентичность» как особую форму самосознания. Это объясняется тем, что приписывать «коллективу статус субъективности, т.е. говорить применительно к коллективу о "сознании", "волении" и "чувствовании" можно разве что метафорически. Ибо ни "сознанием", ни "желанием" коллектив не обладает»[292].

Коллективная идентичность выполняет лишь одну функцию, выражающуюся в том, что она «формирует и регулирует связанные с данным коллективом или группой отношения «свой - чужой», которые играют

весьма важную роль на всех уровнях социальной организации, начиная с

~293

семьи и заканчивая цивилизацией[293].

«Социальная идентичность» же представляет собой аналитическую категорию, которая являетя системой координат самокатегоризации. В отличии от коллективной, «социальная идентичность предполагает удовлетворение потребности индивида в «принадлежности к определенной группе»[294]. Саму «социальность», к которой присутствует отсылка в этой категории, нужно понимать в качестве принадлежности человека или группы к какому-либо сообществу и взаимодействие в рамках этого сообщества, а «идентичность» в данном случае выступает как осознание этой принадлежности. «Индивидуальная идентичность» предполагает

интернализацию социальных ролей и ожиданий, с одной стороны, а также активную позицию индивида по идентификации с данным

~?95

интернализированными ролями, и дистанцированию от них, с другой[295].

Основными вопросами в свете изучения символической политики и связанной с ее реализацией политикой идентичности для исследователей выступают такие вопросы, как кто задает, формирует и конструирует принадлежность к сообществу, а также, что заставляет человека ее осознавать и принимать или не принимать навязываемые ему социальные роли и представления о социально-политической реальности?

Проанализировав концептуальное наполнение термина политическая идентичность перейдем к анализу политики идентичности как

символической практики оформления гражданской и коллективной идентичности, что поможет пролить свет на обозначенные

исследовательские вопросы.

Упомянутая выше исследовательница идентичности И. С. Семененко отмечает, что в Российской публичной политике термин «политика идентичности» практически не используется - стремление участников политического процесса, публичных политиков избежать обвинений в идеологизации политического дискурса. В отечественном научном дискурсе, по ее мнению, аналитическая категория политика идентичности используется в контексте концептуализации процессов нациестроительства, эволюции национального государства и политической нации. В зарубежном научном и политическом дискурсе политика идентичности связывается с

^290

деятельностью массовых социальных движений[296].

Политическая наука определяет политику идентичности, прежде всего, как процесс целенаправленного конструирования идентичности в границах политического сообщества. Основными механизмами политики идентичности при этом являются мифологизация, обозначение границ, формирование позитивного образа сообщества как внутри, так и за его пределами, а также ритуализация истории. В контексте политики идентичности история выступает не только как наука, но и как основа национальной и государственной идентичности, формулирующей коллективные ценности, представления о добре и зле, «своих» и «чужих», т.е. история представляет собой информационный и ценностный багаж текущей политики, в т. ч. и национальной политики.

Значимой составляющей политики идентичности выступают символические референции, которые создаются и транслируются политическими элитами в ходе целенаправленного процесса по конструированию политической реальности. Политика идентичности, в свою очередь, является составляющей символической политики, поскольку она представляет собой борьбу за символические ресурсы и является

эффективным механизмом мобилизации участников общественных

~297

движении[297].

Политика идентичности осуществляется государством и политическими элитами - это ключевые субъекты, обладающие значимым символическим потенциалом и административными, коммуникативными, информационными и прочими ресурсами[298]. Однако, в данном случае речь идет о легитимации собственного положения со стороны элит (легитимирующая идентичность, если воспользоваться типологией М. Кастельса)[299], целью же политики идентичности выступает создание и распространение новой или уже существующей идентичности, оправдание действий со стороны власти и укрепление символических основ общества, тогда как прочие акторы политики идентичности (в противопоставление политике государства), такие как общественные организации, протестные группы и движения, выдвигают притязания на обоснование своей собственной идентичности, вступают в символическую борьбу за признание особого статуса и прав (идентичность сопротивления по Кастельсу).

Политические элиты выступают в качестве безусловного субъекта политики идентичности, другое дело, что они гетерогенны и позиции разных групп отличаются в плане оценки политической идентичности. Особая роль в политике идентичности также принадлежит интеллектуалам и интеллектуальным сообществам. Политика идентичности, проводимая государством и элитами, направлена на консолидацию общества, создание макрополитической идентичности, достижение внутреннего единства и интеграции в рамках существующей нации. Политика идентичности обеспечивает стабильность и жизнеспособность современного государства. Инструментами такой политики, по мнению Малиновой, являются «официальный язык, школьные программы, требования, связанные с приобретением гражданства, национальные символы и праздники, переименование топографических объектов и т.д.»[300].

Ведущим мотивом проведения политики идентичности политическими элитами выступает необходимость легитимации своих действий в политическом сообществе.

Однако, государство не единственный политический актор, осуществляющий конструирование идентичности. Политику идентичности проводят различные субъекты политическое процесса, эта связано с самой социальной природой идентичности, ее конструктивистским наполнением и содержанием, о котором речь шла выше. «Идентичность имеет дискурсивную природу, что означает что наши представления о групповой (коллективной) идентичности являются результатом символической борьбы, соперничества разных способов классификации и называния, разных нарративов об идентичности»[301].

Существуют исследования, ориентированные на изучение формирования идентичности политическими партиями, общественными организациями и иными социальными структурами и институтами.

Так, по мнению Е. Здравомысловой, общественные организации осуществляют когнитивную работу по созданию собственной идентичности. Данная работа направлена на получение поддержки общества для достижения обозначаемых целей, а также на придание смысла событиям, которые происходят в обществе. Общественные организации конструируют собственную идентичность, обозначая свое место в социально-политическом пространстве. Под политикой идентичности Здравомыслова понимает: «сознательное конструирование коллективной идентичности, направленное

на улучшение позиции в поле»[302] - в этом определении подчеркивается важный аспект символизации идентичности, а именно то, что она направлена на извлечение политической выгоды для субъекта, который ее осуществляет.

Посредством политики идентичности организация формирует свой образ, а также имидж, которые определяет восприятие ее деятельности в публичном пространстве. Любая организация нуждается в легитимации своего существования, поэтому поиск в проводимой целенаправленной деятельности по выстраиванию своих позиций в политическом субполе направлен на нахождение тех представлений, которые бы являлись общезначимыми в массовом сознании и способствовали бы интеграции[303].

Когнитивная составляющая деятельности, осуществляемой в ходе политики идентичности предполагает осмысление совместно пережитого опыта, в ходе которого формируется солидарное сознание[304]. Политика идентичности связана с символической переработкой смыслов, работой с политическим сознанием населения и борьбой за доминирование в их среде необходимых интерпретаций реальности: «Все движения борются за перераспределение символической власти в обществе, в соответствии с которым распределяются и материальные общественные блага. Политика идентичности опирается на эмоциональные ресурсы, в том числе и на дискурсивно представленный опыт коллективного страдания, пережитого или в настоящее время переживаемого группой»[305].

Исследователи отмечают важную роль символических элит деятельности по конструированию идентичности, тем самым подтверждая описанную в первом параграфе концепцию Т. Ван Дейка. Так, И. С. Семененко пишет: «Отличительная черта политики идентичности современности - ее многосубъектность. В поле такой политики вовлечены представители политической элиты («политического класса») и «публичные интеллектуалы», формирующие дискурс национальной идентичности. Их ряды пополняет университетская профессура, занятая социогуманитарными исследованиями, представители экспертных структур, авторитетные журналисты и известные в личном качестве в национальном масштабе и в мире авторы научных и околонаучных трудов, посвященных проблемам общественного развития»[306].

Необходимо отметить, что значимые компоненты политики идентичности, обеспечивающие ее эффективность, выражены в ресурсах, которые она использует. Политика идентичности использует информационный и коммуникативный ресурс, большая роль отводится СМИ, которые формируют необходимый для поддержки осуществляемой политики дискурс[307].

Символические средства - особый ресурс, позволяющий конструировать единое сообщество, легитимировать существующий порядок вещей и мобилизовать граждан на совместные действия посредством формирования чувства общности и важных для всех политических задач. К символическим измерениям политики идентичности по праву могут быть отнесены топонимика, городские культурные ландшафты, городские памятники, государственные ритуалы, символы, словом все то, что может быть наглядно воспринято гражданами в повседневной жизни, то что конструирует смыслы повседневности социального мира и воплощает политическую память сообщества. Определенный тип репрезентации прошлого находит свое отражение в особых практиках коммеморации, а

«общепринятые» представления о прошлом являются одной из главных опор идентичности современных политических сообществ[308].

Память в политике идентичности выступает как комплекс коммуникативных структур, синхронизирующих социальные ожидания (структурные образцы смыслового фокусирования социальных ожиданий). Такой комплекс поддерживается символьным дизайном, создающим для трансляции политики памяти «символический контейнер» социальной идентификации[309] или, другими словами, ряд символьных комплексов.

В ряду этих символьных комплексов находятся миф и ритуал, которые выступают важным символическим компонентом политической идентичности, в связи с чем С. П. Поцелуев пишет: «В современных обществах политический миф определяет рамочные условия восприятия и интерпретации политической реальности, формулирует определенную политическую онтологию и тем самым как бы ограждает политическое игровое пространство»[310].

Миф конструирует политическую идентичность. Принимая на веру тот или иной миф, индивиды отождествляют себя с конкретной политической ролью и приобретают идентичность. Помимо того, что политический миф вводит оппозицию «друг/враг», «мы/они», он создает когнитивную основу политической идентичности, мировоззренческую картину для каждого, кто вовлечен в политическое сообщество: миф объясняет политическую реальность, эмоционально насыщает ее благодаря персонализации политических сил и тенденций. Посредством мифа политическая действительность осмысляется в контексте исторической памяти, а человек становится идеологически «дееспособным» в политической сфере».

Политические мифы в виде образов поставляют нам необходимый уровень политического знания о повседневности и формируют нашу идентичность.

Идентичности формируются, трансформируются и закрепляются благодаря политическим ритуалам, которые являются символическим средством воспроизведения политических мифов[311]. Роль ритуалов в символической политике зависит от идеологических и культурных функций политических мифов, которые по сравнению с мифами традиционных обществ, свободны от религиозного наполнения и обретают технологический потенциал.

Современная политика принимает эстетический, зрелищный характер. Известный американский историк Дж. Мосс говорит в этой связи о возникновении «нового политического стиля»[312], в котором «любая политическая акция должна была трансформироваться в спектакль»[313]. Особую роль в ритуальном закреплении политического мифа и формировании идентичности при помощи эстетических средств выполняет политический праздник. Праздник служит средством воспроизводства политической идентичности. Как «нестабильные символы»[314] политические праздники, по мнению В. Н. Ефремовой, являются одним из способов формирования политической идентичности и конструирования единого сообщества. «Национальные (государственные) праздники являются... инструментом символической политики, стимулирующим солидарность и побуждающим к определённым политическим действиям»[315].

Связь символической политики и идентичности, осуществляемую посредством праздника, отмечает и немецкий историк Я. Ассман: «Праздники и обряды в регулярности своего повторения обеспечивают передачу и распространение знания, закрепляющего идентичность и, тем самым, воспроизведение культурной идентичности»[316].

Ефремова определяет праздник как «комплекс относительно стабильных и устойчивых во времени, постоянно воспроизводящихся дискурсивных практик и политических взаимодействий, вокруг символического события или даты»[317]. В качестве инструмента мотивации политического поведения государственные праздники актуализируют потенциал политической символики. Результатом проводимой посредством праздников политики идентичности выступают коллективные действия, которые вырабатываются в ходе идеологической и символической борьбы за воспроизводство смыслов и значений. Ефремова подчеркивает, что «смыслы, декларируемые государственными праздниками, подразумеваются в качестве единственно возможных и законных. Вследствие чего праздники как символические системы и собственно политическое действие, наделенное идеологическим содержанием, способны производить и навязывать представления о социальном мире. Однако не следует забывать, что символическая политика происходит в публичной сфере и предполагает конкуренцию смыслов»[318].

Политический праздник актуализирует политические ценности, внедряет важнейшие элементы культуры, такие как представления о совместном прошлом, символы, нравственные и гражданские установки в сознание граждан, и воспроизводит определенный образ прошлого, оправдывающий и легитимирующий политические основы современного

режима[319]. Как коммуникативный феномен политический праздник создает необходимую элитам версию политической реальности и оперирует смыслами в символическом культурном контексте[320].

Общность коллективных представлений через разделяемые ритуалы и символы способна формировать чувство национальной сопричастности и обеспечивает интеграцию в единое политическое сообщество. Одним из таких представлений и выступают национальные праздники. Проведенные на присоединенных к России территориях Крыма государственные праздники, посвященные Дню Победы в Великой Отечественной войне, масштабный военно-морской парад в Севастополе, который дважды в 2014 и в 2015 году посещал президент, подтверждают важное символическое значение подобных мероприятий для политики идентичности, включения новых групп населения в крупное политическое сообщество.

В условиях усиливающегося международного давления со стороны Запада на Россию в связи с присоединением Крыма и конфликтом на Востоке Украины, возрастающих санкций экономического и политического характера, политическим элитам как никогда необходимо мобилизовать ресурс поддержки в среде гражданского населения с целью оправдания собственных действий и решений как внутри страны, так и за ее пределами, этим целям и служит политика идентичности.

Итак, мы установили, что политический миф и ритуал являются основой для проводимой элитами политики идентичности, которая в свою очередь выступает важным инструментом символической политики. Через разделяемые совместно ритуалы и мифы массы обретают представление о едином сообществе, внутри которого они находятся, таким образом, формируется коллективная идентичность. Процесс изобретения традиций (Э. Хобсбаум) всегда связан с ритуализацией и формализацией, при этом новая

традиция всегда связывается с прошлым, несмотря на то, что связь эта по большей части оказывается фиктивной. Политический праздник как символическая форма мифо-ритуального действия, являясь средством конструирования политической реальности, воплощает в себе основные цели и задачи политики идентичности и является эффективным механизмом работы с идентичностью, поскольку представляет собой визуальное средство репрезентации образов власти в контексте символической политики, повторения и закрепления значимых для коллективной идентичности общества событий.

2.2.

<< | >>
Источник: Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. 2016

Еще по теме Политика идентичности и ее мифоритуальные измерения:

  1. НИЯЗОВА Галина Юрьевна. ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ РОССИИ И ВЕЛИКОБРИТАНИИ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ. Диссертация. СПбГУ., 2014
  2. Большаков Г. А.. Кризис этнической идентичности и массовая миграция в странах Скандинавии: Норвегия, Дания, Швеция. Диссертация на соискание учёной степени кандидата политических наук, 2014
  3. ГЛАВА 1 СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПРОБЛЕМЫ ИЗМЕРЕНИЯ НЕЙТРОННОГО ИЗЛУЧЕНИЯ
  4. Предлагаемый метод экспериментального измерения спектральных характеристик нейтронных детекторов
  5. КОЛЕСОВ Александр Семенович. ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА: МЕТОДОЛОГИЯ ОЦЕНКИ И ПОВЫШЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ. Диссертация. СПбГУ, 2014
  6. ВАЩЕНКО Юлия Викторовна. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА БОЛИВИИ В ЭПОХУ ИНТЕГРАЦИИ: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ., 2016
  7. ПРУДНИКОВА ТАТЬЯНА ЮРЬЕВНА. СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА В ОБЛАСТИ УРБАНИСТИКИ (на примере реконструкции проспекта имени И.В.Сталина (Московского проспекта) г. Ленинграда в 1940-х - 1950-х гг.) Диссертация, СПбГУ., 2014
  8. ЖУКОВСКАЯ ЕВГЕНИЯ ЕВГЕНЬЕВНА. УПРАВЛЕНИЕ РИСКАМИ В ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОЛИТИКЕ ИНСТИТУТА ЦЕРКВИ (НА ПРИМЕРЕ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА). Диссертация на соискание ученой степени кандидата социологических наук., 2016
  9. Статья 18. Республика Беларусь в своей внешней политике исходит из принципов равенства государств, неприменения силы или угрозы силой, нерушимости границ,
  10. Голик Андрей Александрович. Государственная политика России в отношении дальневосточного казачества в 1851-1917 гг. Диссертация( Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина ), 2015
  11. Гигаури Давид Ираклиевич. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук, 2016
  12. Извеков Аркадий Игоревич. ИНТРОЕКЦИЯ ПРОТИВОРЕЧИЙ КРИЗИСА КУЛЬТУРЫ В СТРУКТУРУ ЛИЧНОСТИ. Диссертация, 2015
  13. Концепция построения спектрометра-дозиметра нейтронного излучения реального времени
  14. 4.3.3 Определение спектральной чувствительности нейтронных детекторов с низкой чувствительностью к тепловым нейтронам
  15. Статья 107. Правительство Республики Беларусь:
  16. ЧАРУМАНИ КАБУН. РОЛЬ АТЭС В ИНТЕГРАЦИОННОЙ СТРАТЕГИИ РОССИИ В АТР. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук, 2015
  17. МАТОНИН ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ. СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕВЕРНОЙ ДЕРЕВНИ: СТРУКТУРА, СЕМАНТИКА, ГЕНЕЗИС. Диссертация, СПбГУ., 2015
  18. Статья 1. Республика Беларусь - унитарное демократическое социальное правовое государство.
  19. ФЕДОРОВ ОЛЕГ ДМИТРИЕВИЧ. РОССИЯ В ПУБЛИЧНОЙ ДИПЛОМАТИИ США (1991-2012 гг.). Диссертация. СПбГУ, 2015
  20. Швецов Александр Алексеевич. Луис Фишер и советско-американские отношения первой половины XX века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук., 2015